ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мне... мне хочется, чтобы ты когда-нибудь познакомилась с мистером Рейнолдсом. И с его женой.

— Кажется, ты уже говорил об этом. Мне все надоело, Клар. Зачем мне знакомиться с мистером Рейнолдсом? И тот псих! Он наверняка шпионит за всеми нами. Я уверена. Получает от этого удовольствие. И он свободен как ветер. На Мортон-стрит. Этот подонок!

— Он не... свободен на самом деле.

— Почему же нет? Живет всего в паре кварталов отсюда! Я сегодня вечером ужинала с Денни у «Марготты», потом он провожал меня домой, хотя это совсем рядом. По-твоему, я отважусь теперь выходить по вечерам одна? Господи, как противно! — Мэрилин плотнее задернула занавески, чтобы они прикрыли все окно. — Возможно, он и сейчас там. — Она повернулась к Кларенсу: — Тебе лучше уйти сейчас, Клар. У меня сегодня еще работа. Извини.

— Черт возьми. — Кларенсу отчаянно хотелось остаться с ней на ночь, на всю ночь. Сегодняшний вечер, этот час, этот миг казался решающим. — Я хочу уйти из полиции, Мэрилин. Очень скоро.

— Уйти? Не верю в это.

— Можно мне остаться с тобой сегодня ночью? — Он стоял около стола. — Пожалуйста, Мэрилин. Не сердись.

— У меня просто нет настроения. Не говоря...

— Я не стану мешать, если ты будешь работать. Позволь мне вернуться позднее.

— Не-ет, Клар, — прозвучало мягко, но очень решительно.

— Ты считаешь, что я не справился с... с этим, но я стараюсь. — «Мне приходится действовать по правилам Бельвью и закона», — хотел он сказать, но побоялся ее насмешек. — По-твоему, я недостаточно решителен, но...

— Я никогда не говорила этого.

— Не говорила, но считаешь, что я слишком мало сделал.

Мэрилин задумчиво покачала головой, так медленно, что ее волосы не рассыпались.

— Ты не годишься для работы в полиции, Клар, в этом все дело. И мы не подходим друг другу. Мы слишком разные. Помнишь, как ты рассказывал мне о Корнеллском университете... о студенческих демонстрациях.

— Ах, это! — Кларенс почувствовал раздражение. Он рассказывал Мэрилин, что пытался помешать студентам-демонстрантам крушить все в библиотеке и в факультетских аудиториях, даже раза два говорил об этом на митингах. Студенты призывали уничтожать «совершенно невинные, очень полезные и даже прекрасные книги — и мебель!» — как говорил когда-то Кларенс. Мэрилин спорила с ним. Она пыталась объяснить, почему «все старое» должно быть разрушено прежде, чем начнет строиться новое и лучшее. Но все это было так надуманно, так ничтожно по сравнению с тем, что происходило с ними, двумя людьми, стоявшими совсем рядом, двумя влюбленными, как ему казалось.

— Тебе лучше уйти, Клар.

На Кларенса вдруг накатила слабость. Он стоял, расправив плечи, хотя чувствовал, что сейчас потеряет сознание.

— Я люблю тебя. — Он вспомнил тот вечер, когда они познакомились, в баре на Третьей авеню, где Мэрилин была с компанией, которую он еще не знал, а сам он пил пиво с приятелем по работе. Кларенс неожиданно подошел к Мэрилин и попытался завязать знакомство, и она сказала ему свой телефон: «Все равно не запомнишь, так какая разница?» Но он запомнил его (тут же записал), и с этого дня все началось. Хотя, конечно, у них не было общих друзей.

Кларенс обнял ее и поцеловал в губы, но она оттолкнула его, немного сердито — или это был настоящий гнев?

— Уходи! — сказала она с легкой улыбкой, возможно подсмеиваясь над ним.

«Сам черт не поймет, что у женщин на уме!»

Кларенс ушел. Застегивая на лестнице пальто, он чуть не упал, зацепившись каблуком за ступеньку. Он решил идти домой пешком.

Тут он увидел Роважински. Может, показалось, что эта жалкая фигурка, метнувшаяся налево за угол в ликер-стрит, — поляк. Кларенс бросился за ним; до угла было двадцать ярдов, и так хотелось увидеть, кто это. Кларенс налетел на какого-то прохожего и продолжал бежать, пробормотав на ходу: «Извините».

Он добежал до угла, но не увидел Роважински. Несколько магазинов с освещенными витринами были еще открыты, по Бликер-стрит мчались машины, по тротуарам шли люди, но нигде не было видно прихрамывающей фигуры. Может быть, он ошибся. Кларенс быстрым шагом пошел по Бликер-стрит на запад, пытаясь разглядывать обе стороны улицы и одновременно смотреть вперед, в темноту. Поляк, вероятно, направлялся к дому, подумал Кларенс, потому что Мортон-стрит сворачивает на запад.

На Седьмой авеню у Кларенса заколотилось сердце — он наконец увидел поляка. Роважински, прихрамывая, перебегал через улицу, петляя в потоке машин, которым был дан зеленый свет. Светофор остановил Кларенса, и он пританцовывал на месте, с нетерпением ожидая, когда можно будет перейти улицу. Тем временем Роважински достиг противоположной стороны, и Кларенс увидел, что он оглядывается, из чего становилось ясно, что поляк заметил его. Возможно, тот видел, как Кларенс выходил из дома Мэрилин. Роважински продолжал свой путь на запад, но Кларенс не мог броситься наперерез пяти или шести потокам машин, в основном такси, мчавшихся по Седьмой авеню. Кларенс подумал, что после Седьмой авеню поляк свернет в первую же узкую улочку — Коммерс. Эта коротенькая улица вела к небольшому театру. Тут Кларенс снова потерял Роважински.

Мортон-стрит шла параллельно Коммерс, шедшей к югу. Или Роважински пошел по Бэрроу-стрит? Коммерс резко сворачивала направо и переходила в Бэрроу-стрит. Кларенс помедлил у поворота, потом устремился по Бэрроу-стрит, которая не была освещена. Он услышал грохот мусорного бака, как будто кто-то налетел на него. Затем он увидел поляка или кого-то похожего. Бегущий силуэт мелькнул на фоне мерцавших вдали желтых огней Гудзон-стрит, широкой улицы, по которой мчался непрерывный поток машин. Нет, подумал Кларенс, на этот раз он так напугает Роважински, что тот никогда не осмелится близко подойти к Макдугал-стрит, — возможно, даже разобьет ему нос. Роважински исчез — видимо, нырнул в темный подъезд. Кларенс попытался понять, за какой дверью он скрылся, потому что все дома были похожи: небольшие особняки вплотную прилепились друг к другу.

В этот момент Кеннет плотно закрывал за собой липкую парадную дверь крошечного подъезда, пропахшего мочой. Света там не было, и, если коп не видел его, он спасен. Почему, черт возьми, коп так вышел из себя сегодня вечером? Кеннет присел на корточки, чтобы его не было видно сквозь стекло верхней половины двери. Кеннет заметил, как высокий парень вошел полчаса назад в дверь дома Мэрилин Кумз, но не был уверен, что это Думмель. Кеннет решил подождать, поскольку ему было интересно, действительно ли это ее дружок-полицейский. Кеннет ожидал, что скандал разразится раньше, в субботу или воскресенье, потому что девушка должна была получить его письмо в субботу, и он весь день в субботу наблюдал за ее домом (он был уверен, что его никто не заметил), но ничего интересного не произошло. Поскольку, несмотря на письмо, никто к нему не явился, Роважински был несколько разочарован. Однако можно было считать, что он одержал победу: скорее всего, эти люди просто боялись прийти к нему, а может, они хотят открыть настоящую охоту, а не просто явиться и отругать. Думмель, конечно, боялся навещать свою подружку, или же она дала ему отставку. Тогда сегодня вечером он объявится.

Кеннет услышал топот бегущего человека, и дверь широко распахнулась. Кулак копа обрушился на его голову.

Кларенс, ухватив маленького человека за грудки, без особых усилий поднял его на ноги. Шляпа Роважински свалилась, рот открылся, глаза выкатились из орбит, и он завопил.

«Зачем?» — хотел спросить Кларенс. Он оттолкнул поляка, и голова того стукнулась о стену. Кларенс вытащил револьвер. Он не собирался использовать его в качестве оружия, но, действуя им как булыжником, он ударил Роважински по голове.

Теряя сознание, Кеннет успел услышать, как голос его пресекся. Он вдруг провалился куда-то, обмяк, умалился. Как будто гора, каменная лавина обрушилась на него, так что он не мог пошевелиться. Но это сделал один человек. Это была последняя мысль Роважински. Он словно погрузился в сон, в кошмар.

35
{"b":"11514","o":1}