ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Второе рождение Сперанского

В 1821 году 50-летний М. М. Сперанский, доказавший, что он находится в расцвете организаторских и административных талантов, был возвращен Александром I в Петербург, введен в Государственный совет и Сибирский комитет, а 13 декабря 1825 года удостоен высочайшего признания: именно ему Николай поручил составить «манифест о вступлении на престол». О трансформации взглядов бывшего республиканца и либерала убедительнее всего свидетельствовало то, что Михаил Михайлович был назначен членом Верховного уголовного суда над декабристами.

Почти все представшие перед судом декабристы были военными людьми, и потому суд над ними осуществляли военные. Председателем суда, более напоминавшего военный трибунал, был военный министр, и среди членов суда штатских почти не было. Одним из этих немногих оказался Сперанский. Ему Николай и поручил написать «манифест о событиях 14 декабря», к нему же направил на редакцию и проект «манифеста об учреждении суда над декабристами». Своеобразие и даже некоторая пикантность положения Сперанского в качестве члена суда состояли в том, что его имя (наряду с именами графа С. Р. Воронцова, А. П. Ермолова и адмирала Н. С. Мордвинова) упоминалось в показаниях подсудимых в связи с намерением руководителей заговора сделать их членами Временного революционного правительства. Улики против Сперанского были столь значительны, что члены Комиссии запросили Николая о разрешении арестовать Михаила Михайловича. Император ответил: «Нет! Член Государственного совета! Это выйдет скандал! Да и против него нет достаточных улик».

В то же самое время Николай в разговоре с Н. М. Карамзиным так объяснял сделанное им распоряжение о поручениях, данных Сперанскому: «Около меня, царя русского, нет ни одного человека, который бы умел писать по-русски, то есть был бы в состоянии написать, например, Манифест. А Сперанского не сегодня, так завтра, может быть, придется отправить в Петропавловскую крепость». Однако до крепости дело не дошло: Николай вскоре понял, что Сперанский искренне предан ему, и сделал все возможное, чтобы император, фактический руководитель следствия и суда, остался бы в благодетельной для того тени. Как бы то ни было, но участие Сперанского в суде над декабристами сблизило его с Николаем.

Свыше 30 000 наиболее важных законодательных актов России – от «Соборного уложения 1649 года» до актов 12 декабря 1825 года, составившие «Полное собрание законов», были им и его помощниками обработаны, систематизированы и опубликованы всего за 3 года! А еще через 2 года вышел в свет 15-томный «Свод законов» – собрание действующих законодательных актов, расположенных в тематическом порядке. «Свод» стал незаменимым пособием для всех чиновников и судебных работников империи, до того имевших в своем распоряжении лишь отдельные законодательные акты. Помощниками Сперанского были профессора Царскосельского лицея (Арсеньев, Куницын, Клоков) и лучшие выпускники (Замятин, Илличевский, Корф) – люди интеллигентные, трудолюбивые, доброжелательные по отношению друг к другу, горячо взявшиеся за дело. Особое место среди них занимал профессор права Михаил Андреевич Балугьянский – декан философско-юридического факультета Санкт-Петербургского университета. Он был первым начальником Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, и хотя с назначением Сперанского он стал подчиняться Михаилу Михайловичу, это ничуть не повлияло на их отношения.

Работа над кодификацией законов еще только начиналась, а Николай уже задумал разобраться в общем состоянии дел в доставшейся ему по наследству России. Мысли об этом впервые пришли к нему еще во время следствия над декабристами, а потом возвращались все чаще и чаще, совершенно овладев им, когда он отправился на коронацию. Таким образом в Москву на коронацию отправлялся не плохо подготовленный к предстоящей ему роли человек, как любили изображать Николая Павловича многие наши историки, а уже достаточно опытный военный и государственный деятель, немало повидавший за свою 30-летнюю жизнь, хорошо образованный, знающий основы дипломатии и лично известный многим европейским монархам. И, что весьма важно, единственный из всех членов российского императорского дома, у кого были законные дети: сын Александр (будущий император) и дочь Мария, через которых устанавливалась связь династии Романовых с европейскими коронованными дворами.

Нюансы коронации

Этот коронованный мир, придававший немалое значение родственным связям императорских, королевских и княжеских владетельных домов, уже в 1816 году негласно признал Николая единственным реальным наследником российского престола. И потому ни в одной европейской стране не возникло вопроса о законности предстоящего в Москве коронационного акта. Подтверждением тому стало прибытие в Россию на церемонию венчания на царство иностранных делегаций, возглавляемых «персонами первого градуса». Полномочным послом Франции был маршал Мармон, герцог Рагузский, оборонявший в 1814 году Париж; главой делегации Англии – герцог Веллингтон, единственный в истории военачальник, имевший звание фельдмаршала шести государств: Португалии, Испании, Англии, Пруссии, Нидерландов и России. 28 апреля 1814 года он был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени, а 8 июня 1815 года – тем же орденом 1-й степени. Кроме того, он был и кавалером ордена Св. Андрея Первозванного. И так как со 2 ноября 1818 года являлся и российским генерал-фельдмаршалом, то Николаю не оставалось ничего иного, как назначить Веллингтона шефом пехотного Смоленского полка, именовавшегося с 1826-го по 1852 год «пехотным герцога Веллингтона полком». Австрию представлял родственник императрицы, принц Гессен-Гамбургский; Пруссию – ее же родной брат, принц Карл Прусский.

В день коронации были оглашены и два именных указа – о смягчении наказания «государственным преступникам» и о предоставлении бывшим дворянам, лишенным дворянства и сосланным в дальние гарнизоны рядовыми, возможности «отличной выслуги» в полках Кавказского корпуса (с перечнем имен активных участников восстания 14 декабря 1825 года).

Красноречивым было и награждение титулами, чинами и орденами приближенных к Николаю сановников. Командующие 1-й и 2-й армиями – графы Остен-Сакен и Витгенштейн – стали фельдмаршалами. Воспитательница царских дочерей графиня Ливен была возведена в княжеское достоинство с титулом «светлость». Тем самым она уравнялась с Меншиковым, Потемкиным, Кутузовыми, ее заслуги перед Россией были признаны не менее важными и значительными, чем их подвиги.

Встреча Николая с Пушкиным

В дни коронации состоялась и знаменитая встреча нового императора с Пушкиным. Они были почти ровесниками: Николаю было 29 лет, Пушкину – 26. Возраст сближает, ибо, как говорили тогда, «сверстники слушают трели одних и тех же соловьев». Пушкин приехал в Москву 8 сентября, в самый разгар коронационных торжеств, когда балы и праздники беспрерывно сменяли друг друга. Этому приезду предшествовали следующие события. В августе 1824 г. опальный поэт был сослан в Псковскую губернию – в принадлежавшее ему село Михайловское. После разгрома восстания декабристов Пушкин направил на имя Николая прошение, в котором просил разрешения приехать в Москву, Петербург или «в чужие края», чтобы вылечиться от аневризмы. К прошению было приложено обязательство впредь ни к каким тайным обществам не примыкать и уверение в том, что и ранее он «ни к какому тайному обществу не принадлежал и не принадлежу и никогда не знал о них».

Через 6 дней после коронации Николай приказал доставить Пушкина прямо к нему «в своем экипаже свободно, под надзором фельдъегеря, не в виде арестанта». Приказ был выполнен буквально, и Пушкина привезли в Кремль, не дав даже отдохнуть и переодеться с дороги. К тому же поэт был болен, и тем не менее его разговор с императором оказался продолжительным и нелегким. Наиболее примечательным в этом разговоре было то, что на вопрос Николая: «Что сделали бы вы, если бы 14 декабря были в Петербурге?», Пушкин ответил: «Встал бы в ряды мятежников».

4
{"b":"115224","o":1}