ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Но неужели вам никогда не приходит в голову подумать о том, что чувствуют они?

– А зачем? Прежде всего таков закон. Заслуженное наказание за то, что ты был наказан. Во-вторых, если они будут проявлять осторожность, то избегнут наказания. От них требуется лишь не рожать детей, когда не положено, и скрывать, что они влюбились и находятся в постоянных сношениях с особой противоположного пола. И потом, если они не хотят соблюдать осторожность, то всегда могут сбежать.

– Сбежать? Куда?

– На севере, неподалеку от Фресно, есть небольшая община. На восемьдесят пять процентов – «бешеные». Конечно, путь туда опасен. Очень мало воды по дороге. И если мы ловим беглецов, то хороним их заживо. Но они вполне вольны пойти на этот риск. А потом, есть еще священство. – Архинаместник показывает рожки. – Будущее каждого смышленого мальчика с ранними задатками «бешеного» обеспечено: мы делаем из него священнослужителя.

Следующий вопрос доктор Пул осмеливается задать лишь через несколько секунд.

– Вы имеете в виду, что?..

– Вот именно, – отвечает архинаместник. – Ради Царства Ада. Не говоря уже о чисто практических соображениях. В конце концов, должен же кто-то управлять общиной, а миряне делать это не в состоянии.

На секунду шум на арене становится просто оглушительным.

– Тошнотворно! – в порыве сильнейшего омерзения скрипит архинаместник. – Но это пустяки по сравнению с тем, что будет потом. Как я благодарен, что меня уберегли от подобного позора! Это ведь не они – это враг рода человеческого, вселившийся в их отвратительные тела. Будьте добры, взгляните вон туда, – архинаместник притягивает к себе доктора Пула и указывает на кого-то своим толстым пальцем. – Вон там, слева от главного алтаря, некто обнимается с маленьким рыжеволосым сосудом. И это вождь, вождь! – насмешливо подчеркивает он. – Что за правитель будет из него в течение следующих двух недель? Подавив в себе искушение пройтись по поводу человека, который хоть временно и отошел от дел, но вскоре снова обретет всю полноту власти, доктор Пул нервно хихикает.

– Да, он явно отдыхает от государственных забот.

Рассказчик

Но почему, почему он должен отдыхать непременно с Лулой? Низкая тварь, вероломная шлюха! Но в этом есть хоть одно утешение – и для застенчивого человека, мучимого желаниями, которые он не осмеливается удовлетворить, утешение весьма существенное – поведение Лулы говорит о ее доступности, в Новой Зеландии, в академических кругах, поблизости от матушки об этом можно лишь тайно мечтать как о чем-то прекрасном, но несбыточном. Причем доступна, оказывается, не только Лула. То же самое, и не менее активно, не менее громогласно, демонстрируют и мулатки, и Флосси, и пухленькая немочка с волосами цвета меда, и необъятная армянская матрона, и светловолосая девчушка с большими голубыми глазами…

– Да, это наш вождь, – горько говорит архинаместник. – Пока дьявол не покинет его и всех остальных свиней, властвовать будет церковь.

Несмотря на непреоборимое желание быть сейчас на арене с Лулой, а если на то пошло, то и с кем угодно, безнадежно воспитанный доктор Пул высказывает подходящее случаю замечание о духовной власти и временном могуществе.

Не обращая на его слова внимания, архинаместник отрывисто бросает:

– Ну, пора браться за дело.

Он подзывает послушника, берет у него сальную свечку и идет к алтарю, находящемуся в восточном конце святилища. Там стоит свеча из желтого пчелиного воска, фута четыре высотой и непропорционально толстая. Архинаместник преклоняет колена, зажигает эту свечу, делает пальцами рожки и возвращается к месту, где стоит доктор Пул, который широко раскрытыми глазами, словно зачарованный ужасом и собственным вожделением, наблюдает происходящий на арене спектакль.

– Посторонитесь, пожалуйста.

Доктор Пул отходит.

Послушник отодвигает сначала одну половинку двери, затем другую. Архинаместник выходит вперед и, остановившись в дверном проеме, прикасается к золоченым рогам на тиаре. Музыканты, стоящие на ступенях главного престола, пронзительно дуют в свои флейты из бедренных костей. Шум толпы смолкает, и лишь время от времени тишина нарушается мерзкими выкриками радости или боли, которые, видимо, никак не сдержать – слишком уж они яростны. Священники начинают антифон.

Полухорие 1

Пришло время,

Полухорие 2

Ведь Велиал безжалостен,

Полухорие 1

Время конца времен

Полухорие 2

В хаосе похоти.

Полухорие 1

Пришло время,

Полухорие 2

А Велиал ведь у вас в крови,

Полухорие 1

Время, когда рождаются в вас

Полухорие 2

Не ваши, чужие

Полухорие 1

Зудящие лишаи,

Полухорие 2

Распухший червь.

Полухорие 1

Пришло время,

Полухорие 2

Ведь Велиал ненавидит вас,

Полухорие 1

Время смерти души,

Полухорие 2

Время гибели человека,

Полухорие 1

Приговоренного желанием,

Полухорие 2

Казненного удовольствием;

Полухорие 1

Время, когда враг

Полухорие 2

Одерживает победу,

Полухорие 1

Когда бабуин становится хозяином

Полухорие 2

И зачинаются чудовища.

Полухорие 1

Не по вашей воле, но по Его

Полухорие 2

Ждет вас вечная гибель.

Громко и единодушно толпа подхватывает:

– Аминь!

– Да будет на вас его проклятие, – произносит архинаместник своим пронзительным голосом, затем переходит в другой конец святилища и взгромождается на трон, стоящий рядом с алтарем. Снаружи слышатся неясные крики, которые становятся все громче и громче; внезапно святилище заполняется толпой беснующихся. Они бросаются к алтарю, срывают друг с друга фартуки и сваливают их в груду у подножия трона. «Нет, нет, нет» – и на каждое «нет» раздается победное «да!», сопровождающееся недвусмысленным жестом в сторону ближайшего представителя противоположного пола. Вдалеке монотонно, снова и снова повторяя слова, поют священники: «Не по вашей воле, но по Его ждет вас вечная гибель».

Крупный план: доктор Пул наблюдает за происходящим из угла святилища.

В кадре снова толпа: одно бессмысленное, искаженное экстазом лицо сменяется другим. И вдруг лицо Лулы: глаза сияют, губы полуоткрыты, ямочки на щеках живут полной жизнью. Она поворачивает голову и замечает доктора Пула:

– Алфи!

Ее тон и выражение лица вызывают столь же восторженный ответ:

– Лула!

Они бросаются друг к другу и страстно обнимаются. Идут секунды. На звуковой дорожке раздаются вазелиноподобные напевы «Страстной пятницы»[106] из «Парсифаля».

Лица отодвигаются друг от друга, камера отъезжает.

– Скорей, скорей!

Лула хватает доктора Пула за руку и тащит к алтарю.

– Фартук, – командует она.

Доктор Пул опускает взгляд на ее фартук, затем, сделавшись таким же красным, как вышитое «нет», отводит глаза и мямлит:

– Но это же… это непристойно…

Он протягивает руку, отдергивает и наконец решается. Взявшись двумя пальцами за уголок фартука, он раза два слабо и нерешительно дергает.

– Сильней, – кричит девушка, – еще сильней!

С почти безумной яростью – ведь он срывает не только фартук, но и влияние своей матушки, все запреты, все условности, на которых вырос, – доктор Пул делает, как ему сказано. Фартук отрывается гораздо легче, нежели он предполагал, и ботаник едва не падает навзничь. С трудом удержавшись на ногах, он стоит и сконфуженно смотрит то на фартук, олицетворяющий седьмую заповедь, то на смеющееся лицо Лулы, то снова на алый запрет. Чередование кадров: «нет» – ямочки, «нет» – ямочки, «нет»…

– Да! – восторженно кричит Лула. – Да!

Она выхватывает фартук у него из рук и бросает к подножию трона. Затем с криком «Да!» яростно срывает заплаты с груди и, повернувшись к алтарю, становится перед свечой на колени.

Средний план: коленопреклоненная Лула со спины. Вдруг в кадр влетает какой-то седобородый мужчина, срывает оба «нет» с ее домотканых штанов и тащит девушку к выходу из святилища.

вернуться

106

…напевы «Страстной пятницы» из «Парсифаля». – «Парсифаль» – опера-мистерия Р. Вагнера, поставленная в 1882 г. по мотивам эпической поэмы Вольфрама фон Эшенбаха (1170-1220).

20
{"b":"11527","o":1}