ЛитМир - Электронная Библиотека

Она испытывает боль, так и должно быть, но это не слишком великая цена за мир и душевный покой.

Лиззи проскользнула в зал, и зрелище всеобщего непринужденного веселья бальзамом пролилось на ее расстроенные чувства. Ее уязвленная гордость ничто по сравнению со всем этим. И вообще незачем преувеличивать случившееся.

— Лиззи. — Чарлз неожиданно возник рядом с нею. — Куда ты пропала? Я тебя искал повсюду.

— Я просто… — Она посмотрела в его большие и ясные голубые глаза и тряхнула головой. — Здесь было так жарко, вот я и…

— Ладно, это пустяки, — перебил ее Чарлз и взял за руку. — Я должен с тобой поговорить.

— Чарлз, я…

— Лично и по секрету, — твердо произнес он и повел ее за собой, держа за руку.

— А куда мы идем?

Лиззи невольно рассмеялась. Чарлз всегда умел ее рассмешить. На душе у нее стало легче.

— Туда, где нас никто не побеспокоит. И если это будет под омелой, тем лучше, — заявил он с озорной улыбкой.

— Чарлз!

Лиззи снова рассмеялась и вдруг поняла: простой факт, что она сейчас может смеяться, показывает, к кому тянется ее сердце.

Чарлз привел ее к нише — уединенному местечку для интимных разговоров — и заключил в объятия так быстро, что у нее не было времени изъявить протест. Он нежно и тепло поцеловал ее в губы. Этот поцелуй говорил о том, что отношения между ними самые легкие и непринужденные, что они давно и хорошо знают друг друга… И это был поцелуй любви. Нет, не страсти, от которой дрожат и слабеют колени, от которой мутится разум, но полного нежности чувства, согревающего душу и сердце и обещающего верность навсегда.

Чарлз выпрямился, и Лиззи посмотрела на него снизу вверх с притворным недоумением.

— Что-то я не вижу здесь омелы, Чарлз. Боюсь, что ты позволяешь себе излишние вольности.

— Ничего подобного.

Чарлз отпустил Лиззи, полез в жилетный карман, извлек оттуда помятую, с наполовину оборванными листьями и опавшими ягодами веточку и театральным жестом протянул ее Лиззи.

— Как видишь, я принес ее с собой.

— Вижу. Уж не носишь ли ты эту омелу с целью воспользоваться каждым удобным случаем? Кажется, мне следует предупредить об этом всех женщин в доме, не подозревающих о твоих дурных намерениях.

— Намерения у меня и в самом деле опасные. — Чарлз засмеялся и бросил ветку на свободный диванчик. — Но только по отношению к тебе.

В голосе Лиззи прозвучала дразнящая нотка, когда она сказала:

— Вот уж и не знаю, чего мне ждать — трепки или комплимента.

— Тебе… — Чарлз замолчал, потом лицо его сделалось очень серьезным. — Лиззи, твой отец желает сделать оповещение, и я…

У Лиззи замерло сердце.

— Оповещение?

— Видишь ли… Так сказать… Я говорил с ним, но был не в состоянии… ты пойми… Словом… — Он глубоко вздохнул и взял руки Лиззи в свои. — Оставим это, Лиззи. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя и хочу на тебе жениться.

Лиззи с силой втянула в себя воздух. Она знала, что это неизбежно. Но почему-то не предполагала, что это произойдет сегодня вечером. Здесь. Теперь.

— Ты, конечно, знаешь, как я к тебе отношусь. Мы никогда с тобой не говорили о наших взаимных чувствах, я понимаю, но всегда считал, что ты питаешь ко мне… привязанность.

— О, Чарлз, я…

— Я готов стать перед тобой на одно колено или на оба, если ты это предпочтешь. Готов распростереться перед тобою ниц, если хочешь.

— В этом нет необходимости…

— Я знаю, что этого все и всегда ожидали, но я делаю тебе предложение не из чувства долга и не по обязанности перед нашими родственниками, которые будут счастливы, если наш брак состоится. Лиззи, я хочу этого, вернее, я хочу тебя больше всего на свете. Я не могу жить без тебя. Клянусь, что постараюсь сделать твою жизнь счастливой, сделать счастливой нашу совместную жизнь. Сделаешь ли ты меня самым счастливым человеком в мире? Согласна ли ты стать моей женой?

Лиззи довольно долго молча смотрела на него, и ею мало-помалу овладевало странное чувство, будто все части головоломки вдруг встали на свое место.

Некоторые вещи ничего не значили.

А некоторые, наоборот, значили очень много.

— При одном условии, — медленно проговорила она.

— Назови любое.

— Никогда больше не носи в кармане ветку омелы. — Лиззи состроила самую серьезную мину. — Как знать, не воспользуется ли другая женщина таким преимуществом, когда я буду твоей женой…

Чарлз рассмеялся счастливым смехом и заключил ее в объятия.

— К чертям омелу, с ней или без нее не будет никаких других женщин. Только одна-единственная до конца моих дней.

— До конца наших дней, — отозвалась она, прежде чем их губы соединились в поцелуе, и Лиззи напрочь выбросила из головы мысль о горящих темных глазах, неодолимом желании и поцелуе, от которого ее бросило в жар.

Некоторые вещи ничего не значили.

А некоторые значили очень много.

Чарлз — вот кто значит очень многое. Он — ее судьба, ее будущее, отныне и навеки он — ее жизнь. И она сделает его счастливым до конца дней. Он этого вполне заслуживает. И она заслуживает этого тоже.

Она забудет о Николасе Коллингсуорте навсегда. Забудет о нынешнем Рождестве и пойдет своим путем. Дорогой хорошей, полной, счастливой жизни.

Именно это и есть самое главное.

* * *

Элизабет оказалась ужасной лгуньей.

Ник невидящим взглядом уставился на дверь библиотеки.

К счастью для них обоих, он оказался искусным обманщиком. Он даже не ожидал от себя такого высокого мастерства. И это, несомненно, пригодится в будущем.

Он причинил ей боль, это было заметно по выражению ее глаз. Но у него не было иного выбора. Чувства, испытываемые Элизабет к нему самому, не имеют значения. Она любила Чарлза, а Чарлз любил ее всю жизнь. Он, Ник, всего лишь возбудил воображение молодой женщины и, возможно, чем-то задел ее сердце.

Но что, если он ошибается? Что, если она и в самом деле полюбила его?

Ник поспешил выбросить из головы эти неудобные и неприятные вопросы. Чувство Элизабет, если оно и существует, улетучится, как только он исчезнет из ее жизни. Он не поступит с ней так, как его отец поступил с его матерью: не увезет ее из дома, не оторвет от родных и близких, от всего, что ей дорого помимо любви. И он не может предать своего друга. Нет, он все сделал как надо. Ник был твердо в этом уверен — так же уверен, как в правильном выборе собственного пути. Элизабет будет счастлива…

Ну а как насчет твоего собственного счастья?

Он будет счастлив своим успехом, больше ему нечего желать.

Ник передернул плечами и направился к двери. Он не собирался возвращаться на бал. Не хотел видеть Элизабет в объятиях Чарлза. Он немедленно вернется домой, к дяде, подготовится к отъезду и напишет короткие записочки Джонатону и Чарлзу, попросит извинения за то, что не попрощался с ними лично. Он просто не в состоянии еще раз посмотреть в глаза Элизабет и притвориться, что она ему не дорога.

Самым трудным для него было причинить ей боль жестокими замечаниями — самым трудным за всю его жизнь. Она, разумеется, никогда не простит его, это так же верно, как то, что боль их расставания навсегда останется у него в сердце.

И однако это не слишком высокая цена за то, что он поступил, как считал единственно верным и справедливым. И что может быть лучшим для начала дальнего и долгого путешествия, нежели уверенность, что любимая женщина находится в безопасности и счастлива?

Ник крепче сжал в руке подаренную ему Лиззи книгу. Ему не нужны напоминания о нынешнем Рождестве, но этот подарок он сохранит в знак ее привязанности, какой бы неудачливой она ни была. Он станет хранить ее дар поближе к сердцу как память о ее смехе, ее доброте, ее поцелуе… Эта память согреет его на жизненном пути. Одиноком.

Именно это и есть самое главное.

Лишь только рука Скруджа коснулась дверной щеколды, какой-то незнакомый голос, назвав его по имени, повелел ему войти. Скрудж повиновался.

Это была его собственная комната. Сомнений быть не могло. Но она странно изменилась. Все стены и потолок были убраны живыми растениями, и комната скорее походила на рощу. Яркие блестящие ягоды весело проглядывали в зеленой листве. Свежие твердые листья остролиста, омелы и плюща так и сверкали, словно маленькие зеркальца, развешанные на ветвях, а в камине гудело такое жаркое пламя, какого и не снилось этой древней окаменелости, пока она находилась во владении Скруджа и Марли и одну долгую зиму за другой холодала без огня. На полу огромной грудой, напоминающей трон, были сложены жареные индейки, гуси, куры, дичь, свиные окорока, большие куски говядины, молочные поросята, гирлянды сосисок, жареные пирожки, пудинги с изюмом, бочонки с устрицами, горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, ароматные груши, громадные пироги с ливером и дымящиеся чаши с пуншем, душистые пары которого стлались в воздухе, словно туман. И на этом возвышении непринужденно и величаво восседал такой веселый и сияющий Великан, что сердце радовалось при одном на него взгляде. В руке у него был факел, несколько похожий по форме на рог изобилия, и он поднял его высоко над головой, чтобы хорошенько осветить Скруджа, когда тот просунул голову в дверь.

10
{"b":"1153","o":1}