ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
* * *

На сей раз вопросов не было. Безотлагательность дела требовала, чтобы Джек участвовал в военном совете, проводившемся в командирской палатке, хотя вдребезги пьяный Сент-Легер демонстративно морщился и прижимал к большому красному носу запачканный платок, который он то и дело смачивал из флакона с духами. Духами, к слову, дешевыми, с резким приторным запахом. По мнению Джека, он смердел хуже, чем не только медвежий жир, но и медвежье дерьмо.

К сожалению, это «благоухание» смешивалось с запахом сала, которым намазались участвовавшие в совете туземные вожди, и дымом трубок, которые многие офицеры курили только для того, чтобы перебить вонь. Близился вечер, но дневная жара почти не ослабела. В считанные минуты с начала собрания в палатке установился стойкий аромат борделя, парилки и скотобойни.

Впрочем, у Джека здесь имелся раздражитель куда более сильный, чем неприятные запахи. Рядом с обливавшимся потом полковником находился человек в темно-зеленом мундире майора егерей, легкой пехоты от Гессен-Ганау. И этот человек явно пользовался расположением командующего — в той же мере, в какой Джек его нервировал. Здесь майор присутствовал в качестве старшего офицера подкрепления, только что прибывшего с озера Онтарио. На Уинслоу этот же самый офицер выступал в роли второго секунданта Банастра Тарлтона, а в тайном послании в Квебек, по убеждению Джека, фигурировал под именем «Диомед». Правда, сейчас он, как всегда, называл себя графом фон Шлабеном.

Увидев его в первый раз, Джек мысленно выбранил Бургойна. Генерал обещал держать этого опасного типа при себе, под неустанным надзором, но, видимо, за множеством дел не сумел за ним уследить. Надо полагать, Бургойн не знал, куда отбыл граф. А хоть бы и выяснил! Любое его предостережение не поспело бы за немцем.

При этом Сент-Легер смотрел немцу в рот, и Джек понял, что любая попытка пробудить в полковнике недоверие к графу лишь усложнит его собственное положение.

Но и это было не самым худшим. Худшее заключалось в том, что фон Шлабен, имевший в совете право голоса в качестве командира немецкого контингента, возражал Джеку по всем существенным вопросам. Мягким, вкрадчивым и доброжелательным тоном он убеждал полковника проявлять максимальную осторожность, не лезть без надобности на рожон, а еще лучше вообще отступить перед лицом приближающегося противника. Безусловно, если форт не удастся захватить до того, как к осажденным подоспеет подмога, не стоит класть попусту людей. Следует отвести их от невыгодных позиций и сберечь для Бургойна.

Правда, этот совет не восхитил даже Сент-Легера. В качестве командира отдельного корпуса он был сам себе хозяин, и ему не хотелось возвращаться под руку генерала, где ему постоянно пеняли бы за пьянство. Тем паче возвращаться, не добившись успеха. Но с утверждением немца насчет того, что силы, во всяком случае регулярные, разделять нельзя, командующий охотно согласился.

— Мы будем продолжать осаду! — заявил он. — Уверен, эти бунтовщики за стенами скоро дрогнут. Что же до тех, кто спешит им на помощь... Хм, раз уж присутствующие здесь наш достопочтенный союзник Джозеф Брант и... э... капитан Абсолют настолько убеждены в доблести своих соплеменников, так пусть они ее и покажут. Они ведь слывут непревзойденными лесными бойцами! Вот пускай и продемонстрируют свое хваленое умение. Да, почему бы им не разобраться с бунтовщиками самостоятельно?

В последовавшем за этим заявлением споре Джеку даже не потребовалось участвовать.

Двое лоялистских вожаков, Джон Батлер и Джон Джонсон, командовавшие ополчением, сплошь состоявшим из таких же фермеров и землевладельцев, никак не могли согласиться с подобным поворотом дела. Это их фермы прибрали к рукам мятежники (зачастую недавние их друзья, а то и родичи). Мятежники, составившие отряд, который сейчас двигался на выручку форту. И лоялисты желали сражаться за свою землю. Они решительно заявили, что встретят мятежников вместе с могавками.

А вот сахем сенеков, к величайшему негодованию Джозефа Бранта, сообщил, что его племя явилось сюда лишь для того, чтобы получить подарки и полюбоваться победоносным шествием королевских войск.

Это, конечно, было далеко от идеала, однако сил могло и хватить. Из сообщения Сэмюэла следовало, что ополчение мятежников насчитывает около шестисот человек. Примерно столько же — четыре сотни туземцев и две сотни лоялистов — удалось собрать и союзникам, на стороне которых имелись преимущества внезапности и знания местности. Джек с Джозефом хорошо знали эту долину и, как и Ате, присмотрели лощину у ручья Орискани, примерно в шести милях от форта Стэнвикс, как подходящее место для засады.

Однако когда Джек заметил молниеносно скользнувшую по губам фон Шлабена улыбку, уверенности в нем вдруг заметно поубавилось.

Собрание закончилось, участники с облегчением выбрались на свежий воздух и поспешили готовить своих людей. Выступить предстояло через час. Джозеф, не мешкая, отправился в стан могавков. Фон Шлабен вышел раньше его, и Джек увидел, как зеленый мундир удаляется по боковой тропе в направлении германской линии позиций. Немцы расположились на небольшой прогалине, чуть в стороне от главного лагеря. Джек по какой-то прихоти последовал за ним.

Он нагнал немца под откосом, в небольшой пихтовой рощице. Густая хвойная поросль скрывала обоих из виду и заглушала шум сбора. Неожиданно фон Шлабен застыл на месте, глядя перед собой. В чем дело, Джек понял, лишь подойдя поближе. Прямо посреди тропы, свернувшись клубком, лежала гремучая змея. Большая, старая змея с погремушкой самое меньшее из семи связок. При приближении графа змея угрожающе подняла хвост, издавая предостерегающий треск. Раздвоенный язык то появлялся, то исчезал в пасти, голова раскачивалась из стороны в сторону.

— Общаетесь с кузиной, граф?

Полуобернувшись к Джеку и пытаясь удержать в поле зрения и его и змею одновременно, немец все с той же, едва уловимой улыбкой на губах отозвался:

— Надо же, капитан Абсолют! Ох уж эти леса! И спереди и сзади могут оказаться опасные существа. Что делать бедному горожанину?

— Я польщен тем, что вы считаете меня опасным... — Джек выдержал крохотную паузу и закончил фразу: — «Диомед».

Если он и надеялся, что это имя спровоцирует какую-то резкую реакцию, то его постигло разочарование.

— Мое имя Адольф, а не... Как вы там только что сказали? Хотя сдается мне, что мы недостаточно хорошо знакомы, чтобы обращаться друг к другу по имени.

— Как знать, — отозвался Джек, остановившись в четырех шагах от него. — Мне думается, что с человеком, приложившим руку к попытке тебя убить, можно держаться и накоротке. Это в определенном смысле сближает.

— Вы обо мне?

В тоне графа не прозвучало ни настоящего вопроса, ни отрицания. Взгляд его переместился к змее, которая, удовлетворившись тем, что отстояла свое право на занимаемое место, развернула кольца и с последним предупреждающим стуком ускользнула в кусты.

Фон Шлабен покачал головой:

— Не самый приятный способ умереть, как мне говорили.

— Весьма неприятный. Вам стоит попробовать.

Бледные глаза немца снова вернулись к Джеку.

— Вы чего-то от меня хотите, капитан Абсолют? — спросил он невыразительным голосом.

Несколько мгновений Джек пристально рассматривал темно-зеленый егерский мундир офицера, после чего спросил:

— А вы годитесь для этой роли?

— Нам всем случается играть разные роли, капитан. Да, у меня имеется некоторый опыт военной службы. А вы, — он подбородком указал на полевое одеяние Джека, состоявшее из индейских штанов из оленьей кожи и зеленой шерстяной рубахи, — годитесь для своей?

На миг между ними воцарилось оценивающее молчание. Прервал его Джек.

— Я знаю, зачем вы натравили на меня в Лондоне того чокнутого юнца. Вы пытались помешать мне заняться тем, что я делаю сейчас. Не дать поднять туземцев на борьбу против мятежников.

— Я пытался?

И снова это едва ли было вопросом.

26
{"b":"11535","o":1}