ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мне любопытно, что вы считаете своим долгом?

Улыбка покинула глаза графа, но не губы.

— Я думаю, это за пределами вашего понимания, капитан.

— Конечно, граф, я всего лишь простой солдат. Но если вы постараетесь говорить медленно, я попробую что-нибудь уразуметь.

Фон Шлабен огляделся по сторонам. Деревья были темными, но летнее небо над кронами еще светилось вечерним светом.

— Хорошо. Раз уж мы здесь одни... Возможно, у вас больше воображения, чем я думал. Не исключено, что вы даже... — Сомкнув большой и средний пальцы, фон Шлабен вытянул руку перед собой и описал небольшой круг перед своим сердцем.

Джек, хоть и не разделял масонских убеждений, понял этот жест и очертил в воздухе собственный знак с намеком на крест «розы».

— Ну что ж. — В первый раз Джек увидел в глазах немца нечто иное, помимо усмешки или холодного расчета. — Знай я это раньше, мы могли бы избавить себя от некоторых не слишком приятных мгновений. — Граф вздохнул. — Вы говорите о долге, о долге перед королем. Но мой долг выше долга перед королем или перед страной. Я исполняю долг перед... перед всем человечеством.

— Это более достойный объект преданности.

Понизив голос, Шлабен сделал шаг поближе.

— Самый достойный. И самая высокая цель: «Сделать человеческую расу, не разделенную на народы, сословия или профессии, единой счастливой семьей».

— Интересные слова. Ваши собственные?

— Чувства — мои. А сами слова написаны другом. Соратником. Вождем.

— И как его зовут?

Немец подошел еще ближе.

— Нет ничего дурного в том, что вы узнаете его имя. Очень скоро оно будет прославлено во всех концах Земли. Адам Вайсхаупт.

— А, тот профессор из Баварии.

В первый раз Джеку удалось удивить немца.

— Вы знаете его?

— Он основатель учения иллюминатов. Слухи доходят даже до простых солдат.

Джек тоже двинулся вперед, так что теперь соперников разделял только один шаг.

— Таким образом, — заговорил он, понизив голос в тон собеседнику, — эта американская революция...

— Необходимое начало. Пока к власти не придут нужные люди. Люди, которые сочувствуют нашим идеям.

— Просвещенные? Ведь слово «иллюминаты» означает именно это?

На лице графа снова появилась улыбка.

— А ведь вы, капитан Абсолют, не такой уж простой солдат. Этот долг выше всех обязательств. Это преданность, превосходящая любую иную. Теперь это начинают постигать многие люди разных национальностей и разного положения, от королей до трактирщиков. В нашем движении нашлось бы место и для человека с вашими способностями. Я мог бы даже сказать, «возвышенное» место, и счел бы за честь привести вас к свету. Ибо наш вождь говорит всем: «Да будет свет и да пребудет всегда».

Джек задумался. Издалека доносился стук барабанов, призывавших на войну воинов из принявшего его народа. И тут у Джека в голове стала вертеться одна из излюбленных цитат Ате, хотя вспомнить, откуда она, ему никак не удавалось. Он поднял глаза на верхушки деревьев, на вечернее небо, и тут его озарило. Не «Гамлет», в кои-то веки! «Отелло».

— А кстати, такая фраза вам знакома: «Уберите свет, уберите свет!»?

Сказав это, Джек преодолел разделявшее их расстояние, и теперь они стояли лицом к лицу. У фон Шлабена расширились глаза.

— Капитан Абсолют, вы ведь не собираетесь совершить насилие? Неужели вы не английский джентльмен?

— Самый настоящий английский джентльмен, — заверил его Джек. — Когда нахожусь в Англии.

Резко подавшись вперед, Джек поставил ступню графу на ногу и апперкотом от пояса в подбородок отправил графа в нокаут. Страх, фанатизм, вопросы — все исчезло с лица фон Шлабена вместе со светом сознания.

Джек не вполне отдавал себе отчет в том, что подвигло его к такому поступку. Воспоминание о чужой руке на руке Луизы? Та роль, которую сыграл немец в истории с «Друри-Лейн» и Уинслоу? Нежелание идти в бой, оставив за спиной опасную змею?

Но если он и не осознавал причины, то зато с результатом все было в порядке. Джек чувствовал глубокое удовлетворение.

Он убрал ногу с ноги немца, и тот безжизненной грудой рухнул наземь. Наклонившись, Абсолют приподнял ему веко. Сказать с ходу, когда этот человек придет в сознание, было трудно. Если повезет, то через несколько часов. Чего может оказаться достаточно, чтобы не дать ему вновь вмешаться в предстоящие события.

Оттаскивая графа под сосну, Джек припомнил разговор с Бургойном, возражавшим против "кинжала в переулке ".

— Ну и ладно, — произнес он вслух, отряхивая сосновые иголки, приставшие к рубашке, — ведь генерал ничего не говорил об ударе кулаком на лесной тропинке.

Уже направляясь в лагерь могавков, Джек сквозь рокот военных барабанов услышал слабый треск погремушки. Интересно, а вдруг змея вернется на облюбованную тропку, найдет там бесчувственного немца и...

Он содрогнулся, ибо сам пережил укус гремучей змеи и, вспоминая об этом, до сих пор покрывался потом. При всей своей неприязни к фон Шлабену такой участи Джек не пожелал бы даже ему.

Глава 8Лощина

Под навесом из листьев в воздухе висели тучи мошкары. Надвигался дождь. Голова трещала, кровь пульсировала в висках. В течение часа после рассвета вдалеке снова и снова слышались раскаты грома, но они не приближались. У Джека создавалось такое ощущение, как будто его давит одеяние из медвежьей шкуры, а сам он, жертва лихорадки, слишком слаб, чтобы его отбросить. Струйки болотного газа со дна долины пробивали губчатую поверхность, неся с собой споры плесени и дух гниения. Облака наверху ползли так низко, что казалось, будто они привязаны тесемками дыма к верхушкам берез и вязов.

Джек сдвинулся, и под ним захрустел сухой валежник. Капитан не уставал ругать себя за то, что не захватил больше воды. Большая часть содержимого его фляжки была выпита еще во время двухчасового перехода к этой позиции у Орискани, остальным он поделился с могавками, залегшими по обе стороны от него. Ни с тем, ни с другим Джек знаком не был, но они принадлежали к его роду, роду Волка. Эти воины тоже поделились бы с ним последней каплей, как он поделился с ними.

Прищурившись, Джек посмотрел через узкий овраг. Рассмотреть что-то в таком сумраке все равно не удастся, тем паче что Ате ухитрился бы спрятаться на убранном кукурузном поле за единственным оставшимся стеблем. Но Джеку все равно показалось, будто он уловил отблеск очков, отразивших слабый свет. Пока у Ате имелась книга, он не испытывал нужды в воде.

Заметить тех, кто находился позади Джека выше по склону, было не так трудно, хотя он был уверен в том, что со дна лощины их не видно. Там, крепко сжимая дубинки и томагавки, расположились сенеки. Они приняли предложенную им роль зрителей, однако на «представление» явились с оружием и в боевой раскраске, ибо, как и все ирокезы, прекрасно знали: для соблюдения нейтралитета необходимо согласие обеих сторон.

Воин, находившийся справа от Джека, слегка коснулся его руки, указывая пальцами на восток. Абсолют напрягся. Сначала он ничего не услышал, а потом вроде бы различил повторяющиеся звуки. Слабые, отдаленные, но резкие. Они приближались, и вскоре Джек уже мог вычленить бой единственного барабана и приглушенный гул голосов. Мятежники приближались.

Сидевшие в засаде заранее договорились об обмене сигналами только с помощью жестов, ибо опасались, что даже птичьи крики могут их выдать: вдруг мятежники сочтут беспокойство в птичьем стане подозрительным? Сейчас Джек поднял над головой сжатую в кулак руку и трижды разжал пальцы. По ту сторону оврага ему удалось уловить движение и вспышку: Ате снял очки.

Воины сыпали порох на полки. Крышки с замков были сняты, металлические пластины опущены. Заряженные мушкеты по приказу снова опустились на землю. Всем было заранее объявлено, что ни в коем случае не надлежит открывать огонь, пока враг не появится на ближнем участке лощины; но единственным способом гарантировать, что никто из четырех сотен возбужденных бойцов не нарушит запрета, было изъять оружие из их рук.

27
{"b":"11535","o":1}