ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Джек Абсолют встал с койки, протянул руку.

— Прощайте, Джон.

Андре пожал ее.

— Прощайте, Джек. Был рад знакомству с вами. Если не считать... ну да ладно. Честно скажу, вы ошиблись с призванием. Из вас вышел бы превосходный актер. Знаете, какую роль я бы вам дал? Артиллерист, исполняющий роль Марлоу в «Снизошедшей до покорения», — не артист, а сущее бревно.

Майор уже направился к выходу, но оглянулся.

— И вот еще что... Боюсь, вам будет неприятно это услышать, но... — Он закусил губу. — Командовать расстрельным взводом будет Тарлтон.

Надо же, опять ирония судьбы! Джеку оставалось лишь улыбнуться.

— Ну конечно, кто же еще?

Андре печально покачал головой, двинулся к двери и уже собрался было постучать, как рука его замерла.

— Надо же! — воскликнул он. — Чуть не забыл.

Подойдя к стене напротив койки, майор наклонился и принялся шарить по ней.

— Что вы делаете, сэр?

Теперь, в преддверии близкого конца, Джек хотел лишь одного — побыть в одиночестве.

— Когда-то, — сказал Андре, — один малый провел некоторое время в этой камере и коротал его в мыслях о побеге... Ага!

Он прекратил ощупывать кладку, запустил ногти в щель между кирпичами, расшатал один из них и, к удивлению Джека, вынул.

— А вот и подарок, который я обещал, Джек. Прощайте.

Положив кирпич на пол, Андре покинул камеру. Джек выждал, пока опустятся все три засова, после чего встал, подошел к отверстию, заглянул в него... И ничего не увидел. Отверстие оказалось не сквозным. Просто выемка в стене глубиной в толщину кирпича. Но в это мгновение кирпич с противоположной стороны тоже зашевелился и был вынут. Теперь отверстие открывалось в соседнее, слабо освещенное помещение. Потом донесся голос:

— Спасибо, Джон.

Голос Луизы Риардон.

Дверь второй камеры захлопнулась, клацнули засовы.

— Луиза? — тихонько позвал Джек, всматриваясь в сумрак.

Он плохо видел ее лицо, но разглядел лоб, окаймленный золотисто-рыжими волосами. И глаза. Этого было достаточно.

— Джек, ты?

— Да.

Он уставился на нее, почти не веря тому, что видит. Шум снаружи, возгласы старающихся перекричать друг друга разносчиков, скрипка и дудка уличных музыкантов, нетерпеливый гомон зевак, собравшихся поглазеть на казнь, — все эти сливающиеся воедино звуки унеслись куда-то вдаль, в другой мир. Любовники остались наедине.

— У тебя там есть табурет, Луиза?

— Да. Я сейчас его переставлю.

Джек последовал ее примеру. Они сели напротив друг друга, и тут выяснилось, что придвигаться к отверстию слишком близко нельзя: свет заслоняется и они не могут друг друга видеть. А видеть ее, пока она жива, ему требовалось сейчас больше всего на свете.

Некоторое время они сидели в молчании, просто глядя друг на друга. А потом заговорили одновременно:

— Ты...

— Я...

Остановившись, они начали снова:

— Я...

— Ты...

Они рассмеялись. Когда он смеялся в последний раз? Лежа рядом с ней в ногах ее постели, завернувшись в одеяло и вдыхая аромат ее истомленного любовью тела? Как же давно это было!

— Джек, я хотела... осталось так мало времени...

— Что?

— Я хотела попросить прощения.

— За что?

— За что? Да ведь ты скоро умрешь, и все из-за меня! Из-за того, что сделала я!

— И из-за того, что сделал я сам. Или чего не сделал.

Она помедлила, ища глазами его взгляд.

— Джон Андре сказал мне, что на суде ты хранил молчание. Не пытался защитить себя. Почему?

Джек вздохнул.

— Любая попытка оправдания с моей стороны лишь отяготила бы твою вину, а на это я пойти не мог. Да и смысла все равно не было: то, что они нашли у меня трафарет, обличало меня в их глазах окончательно и бесповоротно. Как бы я ни пытался объяснить случившееся, это звучало бы всего лишь как неуклюжая попытка уйти от ответственности.

Луиза покачала головой.

— О, Джек. Это ведь я сказала фон Шлабену, что ты взял трафарет. А он мог передать Андре.

— Я так и подумал, — промолвил Джек и, поскольку этот вопрос не давал ему покоя даже здесь, в камере, спросил: — Он ведь руководил твоими действиями с самого начала, да? Еще до Квебека?

— Нет. Он открыл мне, что является «Катоном», в последний вечер на «Ариадне». После обеда у генерала, когда ты увидел, как он взял меня за руку.

— Помню. Ты засуетилась, но потом придумала историю о том, что он был твоим воздыхателем в Лондоне, а заодно не преминула указать мне на мои былые любовные похождения.

— Да, так оно и было.

Джек помедлил, но не смог не задать следующего вопроса.

— Ты рассказывала ему про нас?

— Нет, Джек. Об этом я ему ничего не говорила. Я думала, — она вздохнула, — я думала, что кое-что могу удержать и при себе. К тому же по прибытии мы не так уж много общались: он отбыл к Сент-Легеру, а затем сюда. Но потом, — она прикусила нижнюю губу и на миг отвела глаза, — после того, как мы с тобой... Я рассказала ему все. Прости. Прости, но я не знала, каков будет твой выбор. Не предашь ли ты меня.

— Ты не знала?! Да как ты могла не знать?

— Я была сбита с толку. Всем: своими чувствами, тем, что мы... стали близки.

Неожиданно ее глаза блеснули.

— Прошу не забывать, сэр, что в отличие от некоторых я имела мало опыта в подобных вопросах. В то время как ты... О твоих любовных похождениях сочиняли пьесы!

Он улыбнулся: сейчас она говорила как наивная провинциалка.

— А ты, выходит, приняла сценический образ за настоящего Джека Абсолюта? Я все понял, мадам. Понял и простил.

Он посмотрел на Луизу и, убедившись, что она встретила его взгляд, кивнул.

— Да, да, Луиза. Фон Шлабен и все прочее. Все прощено.

— Но ты умрешь из-за этого!

Наивная провинциалка исчезла.

— Ну, — улыбнулся Джек, — смерть из-за любви — не самая страшная участь. Я подумывал и о худшем конце. Я староват для роли Ромео, хотя Спрэнджер Барри, который исполняет эту роль в «Ковент-Гарден», старше меня на двадцать лет. И все-таки жаль, что у нас нет фиала с ядом или кинжала. Мы могли бы испортить им сегодняшнее представление.

— Не я, — отозвалась она с легкой дрожью в голосе, вскинув подбородок. — Я должна показать им, как умирают настоящие патриоты.

И снова в их камеры вошла смерть: снаружи, словно отозвавшись на ее слова, забил барабан. До их слуха донесся топот солдат, маршировавших к площади. Куранты отбили четверть часа.

Она снова склонила голову и настойчивым тоном спросила:

— Ты веришь в рай на небесах, Джек?

Он помедлил, не зная, что сейчас больше к месту: признание в собственном неверии или слова утешения. Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Дело в том, что я — верю. Я много размышляла об этом, особенно в последние дни. Небеса представляются мне совсем не такими, какими их обычно описывают: без облаков, ангелов и сонмищ праведников, восседающих одесную Господа. Нет, я вижу их как усадьбу в Вишневой долине, вроде той, где я родилась. Цветущие сады, заливные луга с густой, сочной травой, стада...

Голос ее дрогнул, на глазах выступили первые слезы. Замолчав, она уставилась вперед, в видимое только ей пространство, и Джеку отчаянно захотелось присоединиться к ней.

— А лес там есть? — спросил он и сам же ответил: — О да, я прямо-таки вижу его! Клены, дубы, березы и гикори, дающие по осени так много орехов. Ате будет жить поблизости. Он научит наших сыновей охотиться, и те будут приносить тебе и нашим дочерям добычу, оленей и куропаток.

— Нашим дочерям? — Джек разглядел на ее лице улыбку, полную шутливого возмущения. — Наши дочери, мистер Абсолют, станут ходить на охоту, научившись этому так же, как и я. На фронтире женщина должна уметь делать то же, что мужчина!

— Да, ты права, — согласился он. — И они будут такими же неуемными и красивыми, как их мать.

— Сколько у нас будет детей?

— Никак не меньше дюжины. По шесть каждого пола.

— Вот как! Я вижу, ты решил надолго занять меня делом.

79
{"b":"11535","o":1}