ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Игра в ложь
Жуткий король
Как узнать всё, что нужно, задавая правильные вопросы
Железные паруса
#ЛюбовьНенависть
Ореховый Будда
Душа наизнанку
Нить Ариадны
Театр отчаяния. Отчаянный театр
A
A

Крис Хамфрис

Французский палач

Часть первая. КЛЯТВА

Глава 1. ВИСЕЛИЦА

Майская ночь выдалась не по сезону холодной, но бывший обитатель виселицы был слишком мертвым, чтобы его это беспокоило, а тот, кого притащили ему на смену, слишком обеспамятел. Из-за холода ворчали только трое стражников. Притом им отнюдь не улыбалась перспектива согреться, прикладывая немалые усилия для того, чтобы извлечь скелет из клетки, сделанной по форме человеческого тела. Когда их пленник был наконец втиснут в клетку, а ключ возвращен на крюк, они направились к лошадям. Привалившись к теплым бокам животных, солдаты стряхивали с плащей отбросы, подхваченные на виселице.

— Какая прекрасная ночь! — Голос из-под складок отороченного мехом плаща звучал тепло и мягко, дыхание собиралось в морозном воздухе струйкой пара. — Смотрите, комета! У нас в Сиене сказали бы: еще одной девственницей меньше.

Зазвучал смех, такой же мягкий, как и голос, а потом его сменил кашель. Кусок красной ткани промокнул губы.

Генрих фон Золинген повернулся к говорившему — человеку, чьи приказы они неукоснительно выполняли. Генрих был растерян. Он любил, чтобы все совершалось просто и по правилам. Они заполучили то, что желал его высокопреосвященство. Теперь их добыча, завернутая в бархат, лежала в седельной сумке его высокопреосвященства. Растерянность раздразнила Генриха, так что он осмелился задать вопрос:

— Я не понимаю, зачем мы здесь, мой господин. Почему мы просто не убили этого француза на постоялом дворе?

— Кажется, ты попытался, разве не так?

— Я имею в виду — потом, когда он потерял сознание.

Тот поерзал в седле. Лунный свет упал на узкий лоб, осветил длинный прямой нос, мясистые губы. В мягком голосе послышались печальные нотки:

— На самом деле после того, что он сделал, его следовало судить как еретика и предать очищающему пламени Господню. Увы, его историю не следует разглашать. Так что мы здесь предаем его в руки Господа.

— Но, милорд архиепископ…

Сила удара изумила Генриха: итальянец был немолод и не казался сильным.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты не называл на людях мой сан!

— Извините, монсеньор, но здесь только пленник и мои люди…

Из-под плаща снова вынырнула рука, и лунный свет заиграл на камнях крупных колец. Теперь Генриху стало понятно, почему по его подбородку течет кровь.

— Хватит! Ты — дурак, да и я не умнее, раз позволил тебе задавать вопросы. Поблизости может оказаться смотритель виселицы, который запомнит мой сан. Да и твои люди до этой минуты о нем не знали. Мне надо подумать. Пусть разыщут смотрителя.

Генрих бросил короткий приказ, и три солдата начали поиски, однако осматривать было нечего: пустынный перекресток в лиге от деревни, поблизости ни дерева, ни кустика. Полной луне нечего было освещать — только очертания прикрепленной к виселице клетки, отдаленно напоминающие человеческое тело, саму опору с балкой да кучу виселичных останков, на которой валялся теперь прежний обитатель клетки, развалившийся на шесть кусков.

Солдаты сообщили о своей неудаче.

— Ладно. — Итальянец закашлялся, поймав сгусток крови в поспешно поднятый платок. Большего для своей безопасности он сделать не может. И даже если смотритель прячется где-то поблизости, даже если он и слышал неосторожные слова Генриха… Ну разве подобное существо осмелится чем-то угрожать князю Святой Церкви?

Джанкарло Чибо, архиепископ Сиенский, решил, что может позволить себе такой риск. Он редко рисковал — и именно благодаря этому удержался на плаву посреди той неразберихи, что царит в Италии. Но с людьми Генриха он рисковать не намерен. Генриху придется заняться ими самому, позже, — это станет должным наказанием за его неосмотрительность. Пусть воспользуется какими-нибудь необычными способами. Архиепископу приятно будет посмотреть. Угрюмого немца такая расправа очень расстроит. И это архиепископу тоже будет приятно.

— Положи в кружку побольше монет. Пусть смотритель останется доволен, — проговорил он с прежней мягкостью и спокойствием.

Дукаты со звоном упали в кружку, установленную под виселицей, и Генрих вернулся к своим солдатам. Там он слушал, как капли его крови падают на луку седла, молчал и издалека наблюдал за тем, как архиепископ заставляет свою лошадь подъехать под самую виселицу.

Итальянец подался вперед, так что казалось, будто он целует металлические прутья клетки. Он ощутил дыхание висельника на своих губах. Тот дышал неровно: солдаты Генриха жестоко избили его, когда им удалось наконец повалить его на землю. И неудивительно: француз убил двух их товарищей и вывел из строя еще двух. Его странный тупоконечный меч со смертоносным изяществом танцевал между немцами, которые вдруг словно отяжелели. Генрих сказал, что это — меч палача, которому во Франции отдают предпочтение как более милосердному способу расправы с изменниками, если их знатность и кошелек того заслуживают. Этот меч станет славным трофеем на стене дворца, потому что архиепископ знает, чью шею он перерубил последней. Шею — и нечто более необычное: руку с шестью пальцами.

— Зачем ты это сделал, Жан? — шепотом спросил Чибо у клетки. — Верил, что она сможет исцелять, как мощи святой Агнессы? Может, ты решил, что она — святая мученица для новой веры? Или дело в золоте? Самые влиятельные останки мира принесли бы тебе столько денег, сколько ты не заработал бы за всю свою жизнь палача.

Находящийся без сознания пленник ответил судорожным вздохом. Архиепископ вгляделся в его лицо. Черты несколько более утонченные, чем у простых французов, небольшой нос, густые черные волосы намокли от крови и пота. Ничего необычного. Его всегда удивляло, когда обычные люди делали нечто необычное.

— Ты меня заинтересовал, Жан. Увы, я никогда не получу ответов на мои вопросы. Но теперь она моя и станет для меня и Матери-Церкви более мощным оружием, чем меч палача. Надо обдумать, как мне лучше ее использовать.

И с этим Чибо повернул лошадь и резко бросил ее в галоп. Он гордился своим умением ездить верхом, и его кони были приучены реагировать на его прихоти. Немцы оказались застигнуты врасплох, и громкий оклик Генриха заставил их поспешно пуститься вслед за архиепископом.

Они уезжали так поспешно, они так рады были оставить это проклятое место, что никто из них даже не оглянулся на клетку с ее новым обитателем.

А между тем Жан Ромбо, мастер-палач, недавно казнивший Анну Болейн, пришел в себя.

Глава 2. ФУГГЕР

Он знал: первое, что следует сделать, еще не открывая глаз, — это проверить свои раны. На поле боя он научился производить такую проверку вслепую, потому что если пошевелиться, не зная, кто находится рядом, то можно только ухудшить свое положение.

Начинаем с груди — более глубокий вздох. Сохрани меня Христос: больно. Одно ребро, возможно, сломано, другие ушиблены. Привкус металла. Осторожно пощупаем языком. А, дерьмо! Еще двух нет. Это — похуже ребер. Ребра заживают, а вот оставленные на полях сражений по всей Европе зубы… после такого трудно становится жевать мясо. Одна нога подвернута: ушиб или перелом? Среди множества ударов помнится один по лодыжке. И сильный.

Голова? Болит от ударов, но цела. Кишки? Когда они прорваны, всегда ощущаешь особый запах. Пах? Кажется, не опух. И он запомнил бы, если бы металл входил в тело. Это чувство ни с чем не перепутаешь.

В целом, если принять во внимание соотношение сил, дела обстоят не так уж плохо. Теперь пора прислушаться. Кто-нибудь дышит поблизости? Кто-нибудь высматривает признаки жизни, чтобы ее оборвать? Нет? Тогда откроем глаза.

Нет. Закроем их снова, не веря в то, что они увидели. Должно быть какое-то другое объяснение. Пошевелим руками, передвинем ноги, проверим пространство. Нет. Не может быть.

— Иисусе!

Жан Ромбо беспрерывно богохульствовал целую минуту. Он в клетке. И что хуже, гораздо хуже, он в виселичной клетке. Его повесили, как простого вора, оставили гнить и умирать. Не может этого быть — он все еще без сознания, ему привиделось…

1
{"b":"11536","o":1}