ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Почти напротив возвышенности, где отдыхали Жан и его спутники, поднимался еще один холм, чуть более высокий. Там росло несколько чахлых сосен, согнутых морским ветром. Сейчас ветер дул в противоположном направлении, и незамеченная чутким носом Фенрира фигура чуть пошевелилась на подстилке из хвои. Два глаза неприветливо смотрели на пришельцев.

«Трое. С тремя я справлюсь».

Пальцы потянулись к оружию, разложенному на валуне, проверили каждый стежок, удерживавший кожаный кошель на месте, скользнули вдоль туго свернутых веревок к узлам и петлям на их конце. Успокоившись, пальцы переместились на две горки камней, собранных на берегу ближайшей речки. Большие камни размером с яйцо чайки: бросать их труднее, летят они медленнее и ударяют с такой силой, чтобы оглушать. Меньшие камни, размером с воробьиные яйца, могут убить любого Голиафа — если попадут в нужное место. Всего камней было десять.

«Вдвое больше, чем надо. Тут только эти трое, да еще двое, которые приедут.

Пятеро. С пятерыми я справлюсь».

* * *

Настроение у архиепископа было препоганое, и даже красивый рассвет его не поднял. Умерщвление плоти он предпочитал получать в виде недолгих и острых ударов, какие могла дать плеть или длинные ноготки Донателлы, его сиенской любовницы. Он не испытывал ни малейшего удовольствия от продолжительной отупляющей боли после трех ночных переездов почти без еды и вообще без вина, с ночевками на голой земле. Все их вещи и припасы Генрих оставил в епископском дворце, когда они поспешно покинули Тур.

— Сколько нам еще ехать, дурень? — вопросил Чибо широкую спину, маячившую впереди.

Единственное удовольствие, которое ему осталось, — это дразнить своего телохранителя. Однако и это приносило ему меньше удовлетворения, потому что Генрих научился ничего не отвечать. Чибо нравилось окружать себя людьми, которые его ненавидели, вынужденные сносить его бесконечные уколы. Иногда они срывались и позволяли себе какой-нибудь необдуманный ответ, за который их можно было потом изощренно наказывать. Чибо всегда считал, что страх и ненависть внушить гораздо легче, чем любовь, и управлять ими легче.

— Недолго. — Мрачный ответ был брошен через плечо. Чибо поерзал в седле. Все тело у него болело, кашель выбрасывал из глубины больного естества сгустки крови. Конечно, после перекрестка кашель уменьшился, но до конца так и не прошел.

Заслышав кашель архиепископа, Генрих фон Золинген улыбнулся. «Ненавидь господина, люби дело». Он снова вспомнил фразу, которую мысленно повторял очень часто, словно латинскую молитву.

Взвыл пес — протяжно, почти по-волчьи. Звук донесся с холма, расположенного чуть впереди. В окрестностях могли оказаться люди, но Генрих не боялся разбойников: в такое время дня они на промысел не выходят. Он и сам был разбойником-рыцарем — до того, как стать воином Христовым и начать долгое искупление множества своих грехов на службе у архиепископа. Он знал, что по утрам разбойники обязательно валяются где-нибудь пьяными. Нет, собака означала просто, что они оказались вблизи от какой-то окраинной деревушки, перед началом спуска к портовому городу Тулону. Однако на всякий случай он надел шлем и проверил, легко ли меч выходит из ножен.

— Да, недолго, — снова сказал он, надеясь услышать кашель.

* * *

— Убей телохранителя, но оставь архиепископа, — сказал Жан Хакону, когда скандинав убедил его в том, что может попасть в такую крупную мишень, как Генрих, с расстояния в сорок шагов.

И теперь, глядя, как двое путешественников заводят своих коней в ловушку, Жан надеялся, что Хакон не обманул и его стрелы не пролетят мимо цели. Чибо нужен ему живым — по крайней мере, до тех пор, пока рука снова не перейдет в его владение.

— А потом… — Жан прикинул, может ли поблизости оказаться незанятая виселица.

Как и предсказывал Жан, двое путников на сужении дороги спешились. Их кони осторожно ступали через рытвины. Они уже поравнялись с проходом между двумя холмами. Через пятьдесят шагов дорога снова расширялась и выходила на открытую местность. Грязи там не было, и всадник мог снова сесть в седло и ехать до самого Тулона. Однако в этом месте образовалась идеальная ловушка для убийц — лучшей наемникам встречать не приходилось.

Немец-телохранитель остановился в самом начале узкого участка. Он осмотрел местность, ощущая ее опасности. Чибо был занят исключительно тем, что старался не слишком измазаться, — и неожиданно наткнулся на зад жеребца телохранителя. Он собрался было разразиться новым потоком оскорблений, когда вдруг заметил настороженность Генриха.

— Что… — заговорил было он.

— Тсс!

Жан, заметив колебания противника, прошипел: «Пора!» — и повернулся, чтобы проследить за полетом стрелы. Хакон встал, натянул тетиву маленького охотничьего лука, а потом вдруг высоко подпрыгнул, как будто получив удар. Он качнулся вперед, а стрела ушла вправо и ударила в кожаное седло, едва не задев архиепископа.

Жан успел привстать и инстинктивным движением выхватил меч. Что-то стукнулось о клинок, так что меч ударил его по лицу и бросил назад, за валун.

— В седло, ради Христа! — донесся крик с дороги.

Осторожно выглянув из-за камня, Жан увидел, как оба путника пытаются это сделать, но их лошади испуганно шарахаются. На его глазах жеребец немца взвился на дыбы и заржал от боли: камень ударил его прямо в нос. Он вырвал повод из рук телохранителя и ускакал.

— Хакон! — заорал Жан.

Без толку: скандинав не шевелился.

Надеясь, что скачущая лошадь ненадолго закроет его, Жан бросился к Хакону. Пока он делал зигзагообразную перебежку, в него снова попал камень. Удар только скользнул по плечу, но Жан все равно охнул от боли. Кто-то обстреливал их камнями, причем они летели с такой силой, какой, казалось бы, невозможно добиться без помощи пороха. Однако звуков выстрелов и взрывов не было, и на бегу Жан мельком посмотрел туда, откуда они летели, — на противоположный холм с чахлыми соснами.

Француз перекатился через Хакона и скрылся за ним, успев при этом подхватить лук. Колчан с полудюжиной стрел был спрятан за ближайшим валуном. Быстро наложив одну из стрел на тетиву, Жан пустил ее в сторону сосен. Он ни во что не целился, но надеялся тем самым остановить обстрел.

«Кто там может быть?» — подумал он, протягивая руку за следующей стрелой.

Лишившийся коня Генрих стоял в трех шагах за жеребцом Чибо. Он как раз направился к архиепископу, когда камень размером с воробьиное яйцо ударил его в висок. Немец даже не споткнулся, а сразу рухнул к ногам своего господина.

Когда слева летят стрелы, а справа — камни, нечего и пытаться спастись верхом. Чибо крикнул коню: «Лежать!», и животное, приученное мгновенно выполнять приказы хозяина, легло на бок, загородив архиепископа от того, кто бросал камни. А упавшее перед ним тело Генриха отчасти защитило его от стрел.

И тут Чибо увидел, как одна из стрел летит в деревья, а с холма в ответ вылетает камень. «Тут две шайки разбойников, и они поссорились из-за добычи!» — подумал он. Короткая пауза позволила ему забраться в седельную сумку. Арбалет, который он оттуда извлек, был предназначен для охоты на некрупных птиц, а не на людей, но зато его можно было быстро зарядить. С оружием Чибо переставал быть беззубой добычей.

Когда Жан поднял голову, чтобы пустить в деревья еще одну стрелу, о камень перед ним ударилась арбалетная стрела. Она прилетела оттуда, где в последний раз он видел тех, кто должен был стать его жертвами. Он заметил, что немец упал, возможно мертвый, а архиепископу удалось уложить своего коня на дорогу и спрятаться позади него. Жан понимал, что недостаточно хорошо владеет луком и не сможет попасть ни в лежащего, ни в того человека, который спрятался за деревьями. «И кто там может быть, к дьяволу?» — подумал он, привалившись спиной к валуну и на секунду в отчаянии закрыв глаза. Он достаточно много воевал, чтобы распознать тупиковую ситуацию.

21
{"b":"11536","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Медвежий сад
Фартовый город
Лолита
Мама на нуле. Путеводитель по родительскому выгоранию
Невозможное возможно! Как растения помогли учителю из Бронкса сотворить чудо из своих учеников
Французские дети не плюются едой. Секреты воспитания из Парижа
Вранова погоня
Да, Босс!
Все, что мы оставили позади