ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Достаточно, Корбо! — крикнул капитан вниз. — Теперь им нас не догнать.

Он был почти прав. Он не ошибся бы, если бы не один человек с искалеченного корабля, который сохранил самообладание несмотря на всю неожиданность маневра «Персея».

Джон Гуд был англичанином, бывшим главным канониром на военном флоте короля Генриха. В результате нескольких несчастий — сражений, пиратства и рабства — он наконец оказался на службе у нового хозяина. Конечно, этот новый господин — язычник, но он обеспечил Джону такие доходы и роскошь, о каких в его родном Кенте и не слыхивали. И теперь англичанин увидел, как за кормой исчезает возможность захватить добычу, которая представилась им впервые после их поражения под Тунисом. Пусть его и повысили до капитанской должности, но в душе он оставался канониром.

— Проклятье, я такого не потерплю! — заявил он.

Развернув установленный на корме василиск — маленькую пушку, которую он обычно использовал против оказавшихся на палубе вражеских солдат, — он быстро навел ее и выстрелил дробью. Густой рой металлических осколков попал как раз туда, куда он целился: в место соединения мачты с бимсом. Оно раскололось, и тяжелый деревянный шест с огромным куском парусины упал на палубу и накрыл команду «Персея».

— Ложись! — заорал Жан.

Он, Хакон и Джанук с быстротой, выработавшейся в боях, бросили весло и нырнули под крепкие деревянные скамьи за секунды до того, как на них свалилась мачта со всем такелажем.

Многие оказались не такими быстрыми и удачливыми. Когда они выбрались из-под складок парусины, перед ними предстала мрачная картина. Некоторые дергались, зажатые между скамьей и реей, с раздавленными конечностями. Другие лежали неподвижно, с разбитыми головами, навсегда избавленные от тяжелого труда галерного гребца. Крик стоял ужасающий.

Один человек, отчаянно рыдая, пытался выбраться из-под ткани. Жан запустил руки в дыру, разорвал ее сильнее — и оттуда вынырнула беззубая голова Да Косты.

— Гошподи, парни! — крикнул он. — А я подумал, что тону!

Хакон схватил старика под мышки и попытался вытащить, но португалец отчаянно завопил:

— Нет, штой! Что-то держит мне ногу!

Жан немного расширил отверстие и заглянул под парусину. Левая нога Да Косты была придавлена мачтой, и, судя по тому, как она вывернулась, было ясно, что ступня под ней сломана.

— Оставь его, Хакон. Нам понадобится помощь.

Помощи не пришлось долго ждать: Лавальер потребовал, чтобы Корбо расчистил палубу. В эту минуту гребла только половина команды, а ему необходимо было отойти от галер, которые уже заканчивали поворот.

Солдаты спустились вниз и принялись выбрасывать за борт все, что нельзя будет починить. Некоторые из них находились на мачте и теперь лежали среди погибших и умирающих. Дозорный был избавлен от наказания: он уже получил свое, упав с высоты на палубу.

Стараясь работать как можно быстрее, моряки расчищали завалы из парусины, рей и тяжелых обломков мачты. Когда пришло время освобождать Да Косту, то это удалось сделать только объединенными усилиями Жана, Хакона, Джанука и еще десяти солдат. Старик пронзительно вскрикнул и потерял сознание. Его свалили в проход вместе с еще одиннадцатью искалеченными. Мертвецов бесцеремонно вышвырнули за борт. На место сломавшихся от удара весел быстро установили запасные, и уже через несколько минут «Персей» снова стал двигаться по воде.

От галер их отделяла приблизительно четверть лиги, но Лавальер видел, что противник уже успел развернуться и теперь ветер, который так благоприятствовал его недавнему маневру, наполнял паруса корсаров. Видел он и то, что два пиратских корабля оставили позади третий, искалеченный.

«Какая неудача, — подумал капитан со странным хладнокровием. — Мой гениальный ход уничтожен всего одним удачным выстрелом. С попутным ветром мы могли бы от них уйти. Без паруса…»

На небольшой дистанции «Персей» легко опередил бы массивные арабские галеры даже на одних веслах. Однако у противников имелось достаточно людей, чтобы сменять уставших гребцов, и все солдаты на борту также могли сесть на весла. А его собственные были слишком горды, чтобы научиться этому заранее. Обучать этих неумех сейчас — бессмысленно.

Лавальер безнадежно вздохнул. Гонка будет недолгой.

Словно в ответ на его мысли, прогремел выстрел носовой пушки с меньшего из кораблей корсаров. Ядро упало в море далеко за кормой «Персея», вызвав насмешливые крики его команды, но капитан понимал: арабы просто пристреливаются. Без острой необходимости они не станут наносить ущерб кораблю, который станет их добычей.

Жан и Хакон налегали на весла, подгоняемые ускоренной дробью барабана, свистками и щелканьем бича. Но казалось, что Джанук гребет усерднее всех. Все, кто знал о том, что он солгал относительно своей принадлежности к христианам, не поверили бы его усердию. Достаточно было услышать его ежевечерние молитвы или, как Жану, увидеть, как вспыхнули его глаза при первом появлении пиратов.

Однако все его надежды превратились в прах, были раздавлены так же безвозвратно, как нога Да Косты. И для этого понадобился всего один миг, в который он разглядел второй вымпел, трепетавший на грот-мачте галеры. Вверху был обычный красно-золотой флаг с исламским полумесяцем, вид которого должен был бы ободрить любого, кто следовал учению Пророка. А тот флаг, что был ниже, означал конец всех надежд — если только ему не удастся ценой всех своих сил увести «Персея» от преследователей.

Второй флаг был личным вымпелом капитана, и на нем на фиолетовом фоне была вышита серебряная шипящая змея. Это был знак Хакима ибн Саббаха, рабовладельца, жестокого убийцы, насильника — заклятого и самого что ни на есть личного врага Джанука. За пять лет до этого в Тунисе Джанук убил одного из многочисленных братьев Хакима в ссоре из-за женщины. Под вымпелом с серебряной змеей Джанук избавления не получит. Там его будет ждать только мучительная смерть, по сравнению с которой боль, какую испытывает Акэ, все еще раскачивающийся вниз головой на корме, покажется милосердием.

На палубе капитан отдавал приказания:

— Корбо, по моей команде мы повернем корабль. Мы подпустим их близко, совсем близко. Я считаю, что они попытаются разойтись и зажать нас между двумя кораблями. Гантон, ты должен снести мачту на второй галере и замедлить ее вступление в бой. Августин, пусть твои аркебузьеры не стреляют, пока мы не зацепимся за большой корабль. Они возьмут нас на абордаж, но мы пустим их к нам на борт и уничтожим здесь. Это ясно?

Трое подчиненных нервно переглянулись. Корбо сказал:

— Капитан, шансы…

— Четыре к одному, по моим расчетам. Дойдут до двух к одному, если мы зацепим и захватим большой корабль раньше, чем второй подойдет достаточно близко. Хороший христианский шанс, потому что Бог на нашей стороне. Помните: мы сражаемся с язычниками.

Выстрел язычников вспорол море всего в пятидесяти ярдах за кормой, подняв фонтан воды.

— Почти пора. По моему сигналу, Корбо.

Капитан уже собрался отпустить своих офицеров, когда Августин, с трудом справившись с готовым сорваться голосом, спросил:

— А гребцы?

Лавальер поднес к носу раздушенный шарик, вдохнул аромат цветочных лепестков и немного подумал. Мусульман он явно не мог принимать в расчет, но у него оставалось десять вольных гребцов, которых можно было бы вооружить, и пятьдесят заключенных, которые вряд ли пожелают обменять христианские цепи на языческие. Несмотря на голод, слабость и порки, они смогли бы стать защитой его солдатам, приняв на себя первые стрелы арабов. Да, вооруженный щит может оказаться полезным. Он несколько изменит шансы в пользу француза.

Оглянувшись, Лавальер убедился в том, что у него еще осталось немного времени в запасе, и сказал:

— Я поговорю с ними. Корбо, задай обычный темп, будь любезен.

Он спустился в проход как раз тогда, когда гребцы начали работать веслами медленнее. В эту же секунду поднялся еще один фонтан воды, на этот раз по правому борту. Язычники уже подошли на расстояние пушечного выстрела.

39
{"b":"11536","o":1}