ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Обладающий чутьем охотника Генрих поставил себя на место преследуемых. Им известно о существовании загонщиков, вооруженных громил, которые проходили по всем районам города, пытаясь склонить жителей к предательству либо деньгами, либо силой. В такой день дома оставались только больные или виновные, так что добычу слишком просто отыскать. Следовательно, безопаснее всего раствориться среди тысяч людей, наводнивших улицы. Стая волков может наседать на края стада, но в самом его центре безопасно. Это похоже на отступление с поля боя. Если держаться вместе, объединить свои силы, шанс выжить станет выше. Тех, кто бежит в одиночку, легко догонят и убьют.

«Они здесь — или скоро здесь будут», — подумал Генрих, когда очередной прохожий остановился, чтобы выразить восхищение его удивительно уродливой «маской», а потом поспешно удалился, заметив свою ошибку. Генрих мельком взглянул в зеркало — теперь он знал, что видят окружающие. Его лицо представляло собой одну яркую рану, алый ожог от лба до подбородка, оставшийся без кожи и сочащийся сукровицей. Он смог расправить склеившиеся ресницы и теперь видел, но из-за отсутствия бровей его голова стала походить на череп.

«Тем нужнее мне найти их, — подумал он. — Они должны заплатить и за это тоже».

Золинген стоял спиной к палаццо Пубблико, по другую сторону от башни, и смотрел на Кампо, куда вливались толпы людей. Перед каждой контрадой несли знамя; громадные боевые повозки были сделаны так, чтобы изображать символы контрады. Гигантский лебедь подталкивал скорпиона, гусеница сражалась с единорогом. Появление каждой контрады встречали оглушительными приветствиями и не менее яростными презрительными криками, которые становились еще громче, когда повозку увозили с запруженной народом площади. Уже двадцать знамен раскачивались над головами ревущих соперников, а это означало, что должны появиться еще не меньше десяти контрад, хотя и было непонятно, где они все поместятся. Огромное количество народа собралось на центральной площади, окруженной оградами и вооруженными солдатами. Еще больше людей заполнили все террасы, балконы и колоннады. Посередине оставалось свободное пространство, предназначенное для того, что послужило главной причиной сбора толпы, — для скачек.

С громким кукареканьем на Кампо вышла контрада «Петух». Во главе колонны вышагивала высокая фигура герцога Франчетто, разодетого в коричневые, малиновые и изумрудные перья. Генрих решил дождаться, пока Франчетто устроится, и затем подойти к герцогу, чтобы можно было координировать поиски на площади.

Неожиданная вспышка еще более громкого шума была слышна даже во всеобщем гвалте. Слева от Генриха из боковой улочки вырвалась тележка пекаря. Огромные караваи хлеба покатились во все стороны, пирожки взлетели в воздух, ватрушки попали людям под ноги. Однако тележка, опрокинувшись, не осталась неподвижной: что-то шевелилось под ее покосившимся навесом, и все сооружение продолжало двигаться, рассыпая муку, сладкую начинку и щепки и заставляя людей шарахаться в стороны. Рядом с тележкой бежал пекарь с прутом в руке, осыпая ударами шевелящийся выступ и ругаясь при каждом ударе:

— Выблядок! Убийца!

Палка лупила безостановочно, но это не задерживало повозку. Наконец ее навес зацепился за другой, свернул его на сторону — и постепенно сполз с повозки. Из-под него появился огромный рычащий зверь, больше похожий на волка, чем на собаку, с побеленной серо-белой шкурой. Животное, все в муке, задержалось, чтобы ухватить прут громадными зубами, вырвать его из рук разъяренного пекаря и изгрызть на мелкие кусочки. Одержав эту победу, пес испустил протяжный вой. А потом пробился через наружный круг зевак, миновал скаковую дорожку и попытался ворваться в центральную часть толпы, продолжая тащить за собой повозку.

Генрих уже слышал однажды этот вой. Где это было? Висок у него вдруг запульсировал болью, и он невольно поднял руку и дотронулся до вздувшейся там шишки. И тут к нему вернулось воспоминание. Засада в холмах перед Тулоном! Тогда там так же выла собака.

— Собака! Хватайте собаку! — крикнул он полудюжине солдат, стоявших рядом с ним.

Двое энтузиастов получили укусы, но третий, более благоразумный, подобрал ткань навеса и снова набросил ее на животное. Четверым пришлось прижимать навес к земле, но в конце концов собака перестала вырываться.

— Юноша. Скорее даже мальчишка. — Торговец трясся, отвечая на вопросы Генриха. — Он оставил этого пса мне, сказал, что вскоре вернется, и дал мне пару грошей за беспокойство. Два гроша! Вы только посмотрите, во что мне это обошлось! Три ночи работы, заработок целого месяца. Дева Мария!

— Эй, наденьте на него ошейник с палкой! Сейчас же! — приказал Генрих.

Это оказалось нелегко, и еще один солдат был сильно покусан, но в конце концов собаке обвязали шею веревкой, под которую завели палку. Петлю сильно закрутили, так что солдаты смогли держать собаку на расстоянии. Заставив ее лечь на землю, они стали ждать новых распоряжений.

Генрих осмотрел толпу и увидел, что главный въезд на Кампо уже перекрыт, что все контрады собрались на площади, а коней ведут к месту старта, которое находилось справа от палаццо Пубблико.

— Так. — Генрих наклонился, пока его глаза не оказались на одном уровне со странными угловатыми бешеными глазами пса. — Давай посмотрим, кого же ты пытался отыскать.

Приказав шести вооруженным солдатам следовать за ним, он велел отпустить палку. Животное сразу же вскочило и с рычаньем рванулось в центральную часть толпы, заставив стену зевак расступиться. В толпе образовалась брешь, которую солдаты поспешно расширили. Генрих, возвышавшийся над большинством итальянцев почти на голову, сразу же увидел, в каком направлении они движутся, и это его озадачило. Они направлялись к огромному черно-красно-золотому «Петуху», самому роскошному знамени на площади. К Франчетто Чибо. Однако когда петушиное знамя начало раскачиваться вперед-назад, Генрих увидел за ним еще один флаг. На нем была изображена черная тварь с чешуей, клешнями и отвратительными клыками, с которых капал яд.

Пес направлялся прямо к знаку «Скорпиона».

* * *

Годы одиноких бдений у виселицы не подготовили Фуггера к праздничным толпам Палио. Жара, страх перед стенами из человеческих тел, душный плен тяжелой кожаной маски скорпиона привели к тому, что он взмок от пота задолго до того, как они вошли на площадь. А при виде такого множества вооруженных мужчин, которые явно их разыскивали, он перепугался еще сильнее. За любой маской, приближавшейся к ним, мог скрываться враг. Только присутствие Марии-Терезы, не отпускавшей его руки, немного его успокаивало.

Бекк чувствовала себя немногим лучше — главным образом потому, что все ее тревоги были сосредоточены на отце. Авраам был очень слаб, и здесь, под напором толпы, его начало шатать из стороны в сторону. Лоб у него горел и покрылся испариной, язык распух, он жаловался на судороги. По его словам, ему не хватало лекарства, к которому он привык в калейдоскопе.

Они ничего не могли сделать — только ждать, как посоветовала Лукреция. Когда закончится скачка, на улицах начнется буйство, и под его прикрытием беглецы смогут исчезнуть под землей. Ведунья твердо в это верила, и ничто, даже появление рядом с ними контрады «Петух», к которой принадлежал Чибо, не могло подорвать этой уверенности.

— Скоро, скоро! — крикнула она у самого уха Фуггера, перекрывая шум. — Долгая подготовка, а потом все заканчивается в считанные секунды. Похоже на моего первого мужа!

Тут толпа взревела еще громче, и все лица повернулись к балкону дворца, на который вышел архиепископ в сопровождении двадцати личных охранников с алебардами. Под балконом, с которого его высокопреосвященство обычно раздавал благословения, собрали коней, украшенных цветами и символами их контрад. Норовистых скакунов с трудом удерживали наездники в ярких куртках и шапочках. «Скорпионы», как и члены остальных контрад, рванулись вперед, норовя опрокинуть толпу на ограду и солдат, которые отмечали место скачек. Фуггер, Бекк, Авраам и все остальные почувствовали, как их подхватило и понесло: их ноги даже не доставали до земли. А Фуггер, который был примерно на полголовы выше своих соседей, сквозь прорези маски увидел другую личину, еще более уродливую, чем все, кто его окружал, и тем более ужасающую, что ее создавала не выделанная и раскрашенная кожа или ткань, а живая плоть и волосы. Генрих фон Золинген направлялся прямо к ним, пробираясь против движения толпы, в сопровождении отряда вооруженных солдат. Он был уже всего в тридцати шагах.

56
{"b":"11536","o":1}