ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Все еще не поменял профессию, Жан? — спросил трактирщик, постепенно закрепляя края раны.

— В некотором смысле, дружище, — загадочно ответил тот. — Хотя в последнее время я сам себе хозяин.

А потом Жан заснул рядом со своей странной командой. Гигант с гигантской собакой. Рядом из-под одеяла торчала смуглая черноволосая голова с перевязанным лбом. Однорукий молодой человек обхватил во сне молодую женщину. Старик дрожал под тремя одеялами, несмотря на жаркий огонь, разведенный в очаге. А между стариком и Жаном приютился маленький юноша с темными курчавыми волосами.

Матиас задул свечи и в последний раз осмотрел комнату, которую освещало теперь только пламя очага. Да, очень странная команда. Но вокруг Жана всегда собирались любопытные люди. Ему ли этого не знать! Он и сам был одним из них.

Матиас тихо прикрыл дверь и вышел на улицу, чтобы нести дозор. Жан не говорил о том, что их преследуют, но, возможно, смолчал по недосмотру. Все-таки он очень устал. Его друг отдался заботам Матиаса. И, положив на плечо аркебузу, с которой он изредка охотился на перепелов, трактирщик занял пост на оливе.

Утренняя звезда еще мерцала в небе, несмотря на то что горизонт уже порозовел. Это было его любимое время суток — предрассветный час. А сегодня солнце взойдет, возвестив особо удачный день. Вернулся Жан Ромбо, и можно будет уплатить долги.

* * *

В течение нескольких дней пришельцы только и делали, что ели и спали. Лето началось, и обжигающее солнце нещадно палило охристую почву тосканских холмов, выгоняя из нее урожай хлеба и винограда. На отдельном дворе, куда выходило крыло дома, предоставленное беглецам, огромный каштан раскинул усеянные цветами ветки, наполнив воздух сладким ароматом. Громадная каменная рыба изрыгала воду в бассейн в форме раковины. Здесь царила блаженная прохлада, в которой можно было отдохнуть от изнуряющей жары, и на вымощенном коричневой плиткой полу были разбросаны овчины и одеяла, а стол постоянно ломился от местных деликатесов. Громадные глиняные кувшины были полны молодого местного вина, которое приносило веселый смех, а потом валило в крепкий сон, но не вызывало дурных последствий. К ветвям были подвешены громадные копченые окорока, недавно привезенные с апеннинских снегов, где их доводили до готовности. Козьи сыры, завернутые в виноградные листья, были уложены на круги грубого плотного хлеба. На открытом огне поджаривались пирожки. В первый день там жарился на вертеле молочный поросенок, на второй — целый барашек. Гостям приносили фасоль, приправленную чесноком и оливковым маслом первого отжима, баклажаны, поджаренные с пряным сыром. И если гости испытывали после этого еще какой-то голод, его можно было утолить прошлогодним инжиром, вымоченным в виноградной водке, и блинчиками, начиненными каштанами и творогом.

В сонной вечерней жаре начинались рассказы. Каждому нашлось что поведать — они немало пережили после расставания в Тулоне. Хакон и Джанук повествовали о захвате пиратского корабля. Огромный белокурый скандинав убедился в том, что действительно унаследовал отцовский талант сказителя. А гибкий смуглый янычар устраивался у очага, словно в пустынном оазисе, завлекая слушателей. Они настолько хорошо дополняли друг друга, что на следующий вечер их попросили повторить повествование, и на третий вечер — тоже. К этому моменту флот противника уже составил двадцать кораблей и Жан потерял счет числу врагов, которых он лично убил своим тупоконечным мечом.

О подземелье сообщили один раз, на третий вечер, — и после этого все замолчали. Только Мария-Тереза снова беззвучно плакала. Говорил в основном Фуггер, а девушка не переставала сжимать его беспалую руку, и только это нежное прикосновение прогоняло страх. Утерев слезы, ее пальцы всякий раз возвращались, чтобы нежно гладить его запястье.

Бекк больше молчала — она только добавила недостающие детали. Она не привыкла к обществу, поскольку у нее в жизни была всего одна цель и она давно решила добиваться своего в одиночестве. А теперь, когда эта цель была достигнута и Авраам опять оказался рядом с ней и даже постепенно начал поправляться (Джанук, кое-что понимавший в таких вещах, вызвался избавить старика от тяги к «лекарству»), ей трудно было решить, следует ли по-прежнему хранить свою тайну. Ей страшно хотелось снова превратиться в любящую дочь своего отца, которая помогала бы ему в работе, ухаживала бы за ним, вела хозяйство. Но в ней проснулось и еще кое-что. Бекк сравнивала себя с одной из тех одичавших кошек, которые обитали в тех переулках Венеции, где она была членом уличной шайки. У девушки не было уверенности в том, что она снова сможет стать домашней.

И еще был Жан. Она редко заговаривала еще и потому, что была уверена: в противном случае он непременно откроет ее тайну, а эта мысль одновременно волновала и страшила Бекк. В его бдительности, в том, как внимательно он наблюдает за всем, что происходит вокруг, крылось нечто особое. У Бекк было такое чувство, будто Жан не всегда был таким. То обязательство, которое он на себя принял (а Фуггер рассказал ей о клятве, которую палач дал умершей английской королеве), изменило его. Порой Жан смеялся, и тогда его лицо преображалось, но чаще всего он наблюдал и слушал. Казалось, он чего-то ждет, набирая силы с каждым вздохом.

Бекк даже знала — чего. Он ждет момента, когда пора будет уйти.

Пока Бекк наблюдала за Жаном, французский палач, в свою очередь, наблюдал за юношей с пращой. Чувства ставили Жана в тупик: иногда он думал о Бекке как о товарище, иногда — как о сыне, которого у него никогда не было. Если бы Лизетта и родила ему сына, тот был бы вдвое младше этого темноволосого юнца. Но затем и это отношение исчезало и сменялось чем-то странным, особенно когда Жан заглядывал в темные глаза под курчавыми волосами, видел смущенную улыбку или слышал смех, вызванный какой-нибудь сценкой между Хаконом и Джануком. Когда Бекк смеялся, он обязательно бросал взгляд туда, где сидел Жан, и их глаза на мгновение встречались, — а потом они оба отводили взгляды. Это случалось так часто, что уже не могло сойти за случайность, и Жан поймал себя на том, что ждет этих мгновений и наслаждается ими. Это вселяло в него растерянность.

Словно у него не было других причин для растерянности! Ему необходимо было выздоравливать, и он искренне наслаждался весельем, вкусной едой и вином. И все же ему никогда не удавалось забыться полностью, потому что перед его мысленным взором неизменно вставала шестипалая рука. Рассказ о том, что произошло в подземелье, только усилил его тревогу, потому что теперь он сознавал: Чибо намеревается вызывать умерших. Отчасти ему даже удалось это сделать, потому что Анна действительно явилась Фуггеру. Что она сказала? «Их призыв силен»? Даже лишившись Авраама, их враг наверняка попытается совершать с помощью шестипалой руки невыразимые мерзости. Жан понимал, что, как только он восстановит силы, ему придется вернуться в Сиену, чтобы исполнить свое обещание. Даже если бы решимость Жана поколебалась, рассказ о том, как Анна явилась во время черной мессы, ее последние слова, которые Фуггер тихо передал ему наедине, заставили бы его действовать. Его королева не сомневалась в том, что Жан придет за ней. И он тоже не смел в этом усомниться.

И в то же время Жан сознавал, что его враг, Генрих фон Золинген, во время их сражения в ночь Палио сказал правду. Пусть у него столько же жизней, сколько у кошки, он уже использовал пять еще до встречи с Анной Болейн — и еще три с тех пор.

Вот почему Жан наблюдал, выжидал и собирался с силами. Как только что-нибудь произойдет, ему тотчас сообщат все новости. Лукреция обещала это спасителям своей дочери. Однако сознавал он и то, что, если в ближайшее время ничего не произойдет, он будет действовать сам.

* * *

Вечером пятого дня Хакон и Джанук, опьяненные похвалами своему таланту рассказчиков и переполненные воспоминаниями о собственном мужестве, решили посетить скромный бордель Монтепульчиано.

60
{"b":"11536","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Связанные судьбой
Не навреди. Истории о жизни, смерти и нейрохирургии
Точка наслаждения. Ключ к женскому оргазму
Смерть Ахиллеса
И все мы будем счастливы
Нелюдь
Право на «лево». Почему люди изменяют и можно ли избежать измен
Темный паладин. Рестарт
Айн Рэнд. Сто голосов