ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Приди! Приди! Приди!

Жан вспомнил, о чем ему рассказывал Мейкпис: прежде чем стать монархом, еще будучи лейденским портным, Ян Бокельзон с энтузиазмом участвовал в постановке мистерий. Говорили, что ему необычайно хорошо удавалась роль Иоанна Крестителя и он придумывал немало сценических эффектов.

Жан охотно этому поверил. То, как Ян держал руку, было великолепно: все движения были угаданы так верно, что даже Жан готов был увидеть, как за этими шестью пальцами вырастает женская фигура. А последователи царя Яна верили этому безусловно. Они принимали иллюзию за реальность, они ожидали немедленного телесного явления своей спасительницы, Анны Болейн, царицы Апокалипсиса.

— Приди! — единодушно взывали они из стремительно вращающихся хороводов.

Скорость все нарастала, воздух наполнился энергией, которая искрами рассыпалась вокруг голов. Это было похоже на то мгновение грозы, когда вот-вот должна ударить молния, и Жан не знал, что произойдет после ее удара. Появится ли Анна Болейн? Фуггер рассказывал, что она уже делала это раньше, в подземелье, в момент, который был похож на этот, — в минуту великой опасности и сильных желаний дурных людей.

«Я не боялась бы смерти, если бы не то великое зло, которое я могла бы совершить после моего ухода».

Вот что она сказала. А он не исполнил своей клятвы.

Жан сосредоточил усилия на веревках. Одна из них уже лопнула, и вторая начала истончаться. А к макушке примотана тонкая полоска стали, которая внушала ему надежду. Если он сможет вовремя до нее добраться.

Вскоре Жан обнаружил, что повторяет вместе со всеми:

— Приди! Приди! Приди!

* * *

Момент неожиданности оказался не таким сильным, как на то надеялись участники штурма. Один человек, с воплем промчавшийся по улицам, перебудил тех, кому удалось заснуть под канонаду — обстрел должен был отвлечь силы обороняющихся от главного направления атаки. Горожане, многие из которых спали рядом с главными воротами, хлынули на улицу, и хотя множество их полегло во время первой атаки наемников, меткая стрельба со стен заставила нападение захлебнуться, дав защитникам время занять свои позиции за укрытиями. С каждой минутой число мюнстерцев увеличивалось. Ворота необходимо было захватить, и захватить быстро.

Джанук, спрятавшийся с остальными в захваченной лавке, прекрасно это понимал. Он знал, что это понимает и фон Золинген. В этом заключалась проблема, вставшая перед Джануком. Он мог продолжать прятаться в здании, предоставив другим вести решающий бой. Но в этом лабиринте, где фанатики обороняют каждый переулок, добраться до Жана можно только за спиной огромного немца. Если бы Генрих был нормальным командиром, он приказал бы своим людям идти вперед, сам оставаясь в безопасности. А потом присвоил бы себе всю славу. Однако немец был ненормальным. Его взгляд полнился видениями крови и креста. Джанук навидался таких на полях сражения по всему миру. Генрих возглавит штурм сам, и Джануку придется следовать за ним. И защищать его жизнь — до поры.

Рядом стояли два больших дубовых фургона, из тех, что используются для перевозки товаров. Колеса на вид целые. Джанук направился к командиру, который был занят тем, что распределял людей на атакующие по очереди отряды. В бой никто особо не рвался, и это было очень заметно. Сжимая свой недавно купленный меч (он опасался, что Генрих может все-таки вспомнить саблю), Джанук подошел к немцу и потянул его за рукав:

— Капитан, те фургоны… Мы могли бы толкать их перед собой. Они бы нас немного прикрыли.

Фон Золинген, который собрался было гневно одернуть рядового, мгновенно оценил уместность столь дерзкого вмешательства.

— Тогда займись этим. Командуй одной из повозок.

Фургоны быстро выкатили на исходную позицию перед дверями лавки. Нескольких людей выставили вперед, чтобы они разбежались, вызвав огонь на себя, а самые сильные встали позади, готовясь толкать повозки.

— Вперед! — заорал Генрих.

Двери широко распахнулись, и авангард выскочил вперед. Большинство из них было убито в первые секунды. Остальные налегли на фургоны, и спустя мгновение оба медленно двинулись вперед. Их появление на улице вызвало новое усиление огня — защитники города заряжали мушкеты командами, как хорошо обученные солдаты. Выстрел кулеврины попал прямо в середину левой повозки. Она разнесла часть надстройки, и осколки металла и щепки полетели в солдат. Некоторые упали мертвыми или были тяжело ранены. Однако заряд пушки был рассчитан на живую силу и представлял собой мелкие куски металла, а не тяжелое ядро, которое могло бы разбить колесо. Повозка, сотрясаясь, покатила дальше, набирая скорость по мере того, как упавших заменяли свежие люди.

До ворот оставалось всего двадцать шагов. Обстрел начал слабеть. Защитники откладывали аркебузы и мушкеты, чтобы схватить меч, камень или топор. Пятнадцать шагов — и повозки полетели под уклон, опережая солдат. Они чуть было не столкнулись, но потом разъехались и врезались в бочки и туры, которые представляли собой внутреннюю баррикаду, призванную остановить штурм в том случае, если бы ворота не выдержали напора. Баррикада разлетелась на щепки, как полено под ударом колуна.

— Хох! Хох! — выкрикнул фон Золинген.

Его наемники подхватили этот клич и следом за ним выскочили из-за фургонов. Они уже начали перелезать через рухнувшую баррикаду. Оказавшиеся в завалах тела хрустели под тяжелыми сапогами, а те, кому удалось остаться снаружи, бросились на атакующих. Мюнстерцам не хватало доспехов, но в ярости недостатка не было, так что бой завязался жестокий.

Наставленные в грудь Джануку вилы заставили его развернуться и отбить удар, направив меч вверх. По инерции нападавший оказался лицом к лицу с хорватом. Секунду Джанук смотрел в лицо горожанина — башмачника или бочара, но не солдата. Глаза его были полны страха, но на лице горел огонь фанатизма, который дал силы нанести еще один удар, на этот раз в голову Джанука. Тот легко увернулся, сделал еще шаг вперед и ударил коленом в живот нападавшему. Один раз, второй. Горожанин задохнулся. Янычар поднял меч — и мужчина, который не был солдатом, увидел, как с небес его родного города низвергается смерть. Неожиданно повернув руку, Джанук опустил меч рукоятью вниз, ударив согнувшегося и задыхающегося человека по голове чуть выше виска. Горожанин рухнул, словно животное на скотобойне, вытянув шею. После этого Джанук двинулся прочь. Он пришел сюда для того, чтобы убить одного-единственного человека. И только после того, как этот человек приведет его к Жану. А башмачник или бочар потом очнется. У него останется шанс выжить в отданном на разграбление городе.

Впереди Джанук опять увидел того врага, чью жизнь ему нужно защищать. Тот оказался в самой гуще боя с продолжавшими сопротивление горожанами. Каким-то образом его оттеснили от прочих наемников. Генрих фон Золинген стоял, широко раздвинув ноги, и его гигантский двуручный меч описывал перед ним восьмерки, оставляя свободное пространство между ним и пятью озлобленными противниками, которые наседали на баварца со всех сторон. В бой вступил шестой горожанин, и пика, которой он был вооружен, изменила соотношение сил. Ее удар немец вынужден был парировать. Пространство, которое больше не покрывал безжалостный металл меча, мгновенно заполнили остальные пятеро. Их удары были направлены в незащищенный живот врага.

Джанук вовремя оказался рядом. Он парировал три удара мечом, поймал четвертый на нагрудник и отбил пятый поворотом бедра. И больше времени на оценку ситуации не осталось: ему некогда было думать, кто перед ним, солдаты или горожане. Они были вооруженными мужчинами, которые пытались его убить. Спустя несколько секунд все они были мертвы.

Жуткая маска повернулась к хорвату, и обрывки губ зашевелились со словами:

— Я у тебя в долгу.

— И ты мне заплатишь, — прошептал Джанук ему в спину.

Ворота оказались в двадцати шагах позади бойни, в которую превратилась баррикада. Наемники в хороших доспехах легко добрались до них, оставляя за собой цепочку мертвых тел. Чересчур рьяные погибли, вопя под струями кипящей жидкости, которая потекла на них со стен, как дождь расплавленного металла. Фон Золинген не был настолько опьянен жаждой крови, чтобы забыть уроки осады. Он не попал под смертоносный дождь, остановившись на шаг дальше, и теперь расположил своих немногочисленных арбалетчиков так, чтобы не давать поднять головы защитникам, оказавшимся на стене.

82
{"b":"11536","o":1}