ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А ты? — Бекк превратила подступающие к горлу слезы в гнев и направила его на единственного человека, который сейчас оказался рядом. — Ты его подведешь?

— Не подведу. Но в одном Джанук был прав: сейчас шансы слишком не в нашу пользу. Очевидно, что Жан им нужен живым. Понятия не имею зачем. Так что мы должны следовать за ними и ждать удобного случая. Какого-то знака, какой-то их слабости. Думаю, такой случай у нас будет.

По подземному ходу они передвигались молча. Фенрир снова вел их вперед, изредка останавливаясь, чтобы зарычать в темноту.

— Как ты думаешь, за нами кто-то идет?

Хакон остановился, чтобы посмотреть назад.

— Не знаю и не хочу знать.

Бекк с трудом удерживала себя, чтобы не попытаться бежать в темноте. Когда они добрались до лошадей, дожидавшихся их у подземного хода, она сделала вид, будто проверяет подпругу, а сама тайком стерла влагу с лица: кровь из прокушенной губ и слезы, которые потекли в темноте, когда никто не мог их видеть. Негромко она спросила:

— Ну что, скандинав, посмотрим, удастся ли нам поторопить удачу?

И, не дожидаясь ответа, она вскочила в седло. Хакон со вздохом взгромоздился на свою недовольную лошадь, сразу же ощутив неприятную боль в ляжках.

— Насколько же лучше стоять на палубе! — проворчал он. — Га!

* * *

Перебегающие с места на место глаза наконец остановились на удаляющихся лошадях, а потом снова вернулись к руке, отодвинувшей в сторону ветку терновника.

— Поразительно, — проговорил Фуггер, глядя на шестой палец, пристроившийся рядом с мизинцем. Этот лишний палец был таким же подвижным, как остальные.

Однако когда он откусил от ветки шип, перевернул его языком и вогнал в новую плоть, крови не было. Боль не пришла. С мизинцем все обстояло не так, и с безымянным — тоже. Из них текла кровь, им было больно. Фуггеру нравилось смотреть на кровь и чувствовать боль, так что он еще какое-то время колол себе пальцы. А потом ему подумалось, что фантомный палец может оказаться началом совершенно нового явления. И если это так, то вернуться может все, что угодно. Разве он уже не видел этого где-то в подземельях?

Но когда он поднял вторую руку, то увидел на ее конце прежнюю культю. Он быстро поднял ее и стал сосать сморщенную кожу шрама.

«Значит, никакой надежды нет, — подумал Фуггер. — Воскрешения плоти не бывает».

Он заковылял на свет, ставший безжалостно ярким после того, как исчезли грозовые облака. Он был неправильным, этот дневной свет. Альбрехт Фуггер заслонил глаза своей единственной ладонью, и этот жест вызвал отклик с соседнего дерева.

— Рука! Рука! — крикнул резкий голос.

Подняв голову, Фуггер увидел большую черную птицу. Ворон быстро скользнул по нему взглядом, а потом вновь принялся приводить в порядок перья — это занятие было прервано возвращением хозяина.

— Ах, Демон, ты пришел!

Фуггер начал короткий приветственный танец. Ворон слетел с ветки и закружил над головой шаркающего человека, не переставая каркать. А потом птица уселась ему на плечо, склонив голову набок и устремив на хозяина блестящие глаза.

Какое-то время Фуггер был счастлив тем, что просто танцует, но потом ему снова начало мешать солнце. В ярких лучах не чувствовалось настоящего тепла, которое прогнало бы осенний холод. И он вдруг понял, что где-то есть место, где темно и тепло, нора, укрытие от холода. Там, где хорошо с одной рукой.

Не здесь, не в этом краю солнца и смерти, где безумцы были царями, а отцы все время доставали с потолочной балки пыточные инструменты.

— Так мы пойдем, о Демон милый?

Каркнув, ворон полетел прочь от утреннего солнца и уселся на дереве в пятидесяти шагах дальше, повернув голову назад.

— Умная птица! Ты всегда знаешь дорогу.

Низко наклонив голову к тропе и щуря глаза, Фуггер сделал по ней первый шаг на пути к темноте, которой так жаждал.

Глава 8. САЛОМЕЯ

— Знаешь, в чем проблема этих так называемых лютеран? — вопросил Джанкарло Чибо и сам же ответил: — Они настолько одержимы грехами, что не умеют как следует грешить.

Он провел в Виттенберге всего пять дней и уже невыносимо скучал.

— И это лучшее, что можно купить на наше золото? — Франчетто подбросил еще одно сырое полено в маленький камин, где оно добавило немало дыма и почти не дало тепла. Эта комната была самой просторной в домишке, который свободно поместился бы в конюшню сиенского дворца. — Они что, не знают, кто мы такие?

— Они знают ровно столько, сколько им следует знать, брат. Мы — двое ученых, взыскующие знаний. Вспомни: католических правителей в здешних государствах не любят. Это — центр Реформации. Именно здесь Лютер начал свой раскол, и отсюда он им управляет.

— Лютер! — Франчетто сплюнул и потянулся. Он уже почти полностью мог распрямиться. — Если мы приехали в Германию для того, чтобы вернуть ее Церкви, то что может быть лучше, чем всадить нож в его жирную грудь?

— Как всегда, милый брат, я восхищаюсь твоей неутолимой жаждой крови и презираю твою глупость. — Старший Чибо подался вперед, чтобы его шепот был лучше слышен. — Германия потеряна для папы и императора. Лютер пережил все попытки избавиться от него или переубедить. Нам до него не дотянуться. И потом, мы здесь не для крестового похода. Мы здесь ради этого.

Рядом с ним на столе лежала рука, касаясь столешницы кончиками пальцев и чуть приподняв ладонь. Чибо дотронулся до нее. Странно: раньше он не мог на нее даже смотреть, а теперь ему было необходимо постоянно иметь ее перед глазами. Видимо, это было связано с тем, как он себя чувствовал. Когда он держал ее подле себя, у него меньше шла кровь и он реже кашлял. Одного этого было бы достаточно, чтобы убедить его в том, что рука Анны Болейн — это тот ключ, который искали алхимики. Ему нужно только, чтобы Аполлоний открыл этим ключом дверь. Дверь в вечную жизнь.

Аполлоний! Чибо помнил, что на самом деле его зовут Ганс Дрешлер и он — сын башмачника из Бреслау. Но этому сыну невежества каким-то образом удалось стать величайшим знатоком алхимии. Даже Авраам — молодой, еще тех времен, когда его разум не был затуманен опиумом, — даже он не мог с ним сравниться. А Виттенберг давно стал центром эзотерических знаний. Говорили, что древние пути Силы сходятся здесь в таком множестве, как больше нигде в мире.

Однако Аполлоний — не из тех, кого можно поторопить. Он являл собою яркий пример угрюмости, свойственной его нации. Хотя Чибо в течение многих лет поддерживал с ним связь, обмениваясь знаниями и описаниями экспериментов, приезд архиепископа с новым элементом, который он желал ввести в опыты, не вызвал того изумления и мгновенной деятельности, на которые рассчитывал Чибо. Шесть пальцев на кисти и тот факт, что она пережила смерть тела, оставшись совершенно целой? Немец только пожал плечами. Услышав, что прежде кисть принадлежала печально знаменитой королеве, он только кивнул, и то всего один раз. Аполлоний осведомился относительно того, когда и где именно имела место смерть, а потом сообщил архиепископу, что проведет некоторые астрологические вычисления и поговорит с ним после того, как они подтвердятся. Что до пленника Чибо, то Аполлоний пока не знает, какие именно вопросы ему задавать. Опять-таки он свяжется с ним тогда, когда это понадобится.

Джованни, управляющий братьев, не смог скрасить их ожидания. Он отправился в город и вернулся с лучшими шлюхами, которые только там нашлись, — крупными, неуклюжими бабами, совершенно тупыми и лишенными изобретательности. Франчетто поимел трех, одну за другой, и его не смутило то, что они широко зевали, пока он ими занимался. Архиепископ выбрал себе самую маленькую, на которой все равно обнаружились горы раскормленной плоти, вызвавшие у него глубокое отвращение, однако ей ничего не было известно о радостях боли. Она причиняла ему боль, не доставляя никакого удовольствия, и даже не смогла притвориться, будто ей приятно, когда он ответно причиняет ей боль. Он тосковал по Донателле, своей сиенской любовнице, и ее удивительным дарованиям. Поэтому Чибо безжалостно избил Джованни, чтобы в следующий раз тому захотелось добиться лучших результатов.

87
{"b":"11536","o":1}