ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Двадцать су за все, — проворчал он.

Ради такой суммы нет смысла ехать в город. Это даже не возместит убытков. Как это ни досадно, но жена права. Вот вам и старинные обычаи!

А потом он вдруг понял, как можно поступить с этими вещами, и расплылся в улыбке. Сегодня воскресенье, и священник несгибаем в своем требовании не работать в святой день, так что многие в деревне сидят без дела. Если Гийом сможет предложить односельчанам какое-то развлечение, например аукцион, он обменяет эти вещи на что-нибудь полезное и вдобавок продаст лишнюю выпивку.

Заметно приободрившись, он отправился на кухню, чтобы не мешкая разбавить водой вино и пиво.

* * *

Когда Жан, хромая, вошел на постоялый двор, перед ним открылась картина лихорадочных торгов. Утро он провел, перевязывая ребра (они оказались ушибленными, а не сломанными) и лодыжку с нехорошей рубленой раной. Он съел то, что нашлось у Фуггера, отдохнул и обдумал свои действия. Его первым побуждением было броситься в ту сторону, куда уехали немцы с архиепископом, но этот порыв быстро прошел. Жан достаточно много участвовал в военных кампаниях, чтобы знать: поспешная атака, когда предпринимаешь ее в ослабленном состоянии, всегда проваливается. Ему требуются припасы и оружие. И необходимо восстановить силы.

Входя на постоялый двор, он не рассчитывал на то, что его враги оставили там его вещи или тем более увесистый кошель, который он получил за неделю до этого в Лондоне. Однако после них могли остаться какие-то указания на то, кто они были и куда собирались отправиться дальше.

Фуггер остался ждать за деревней. Когда эйфория прошла, этот странный человек ужасно, почти до слез расстроился при мысли о том, что придется оставить то королевство, где он правил безраздельно, и вернуться в мир, который отнял у него так много, в том числе и руку. И только то, что Жан решительно зашагал прочь от виселицы, в конце концов помогло и Фуггеру оторваться от нее, хотя он тотчас бросился было обратно, чтобы забрать какую-то безделушку, объедки — и, к счастью, те монеты, которые противники Жана оставили в кружке для подаяния. Когда они подошли к деревне, Фуггер растаял в тени. Он не станет заходить на постоялый двор, потому что его вид ясно говорит о том, кто он. Смотритель виселицы. От него так и разило его занятием, оскорбляя зрение и обоняние. Сквозь лохмотья просвечивает тело, шевелюра и борода кишат вшами, на плече сидит молчаливый ворон. Глядя на своего нового спутника, Жан опасался, что ему придется еще не раз пожалеть о той клятве, которую он только что дал.

— Два су… и петушок! — выкрикнул кто-то, когда Жан тихо вошел в приоткрытую дверь.

Это предложение было встречено криками одобрения, несколькими проклятиями и громким стуком кружек одна об другую.

— Полно, полно, господа! — Гийом замахал мечом над головами тех, кто сидел ближе всех. — Два су за такое прекрасное оружие?

— И петушок! — напомнил хозяину покупатель и принялся кукарекать.

Худой мужчина с крысиными глазками поймал взгляд Гийома и объявил:

— Три су!

— Мне предлагают три су. Повторяю: три су! — объявил хозяин. — Ну же, господа, ну же! Наверняка у кого-то из вас есть сын, который хочет отправиться воевать, чтобы вернуться домой со славой и добычей, взятой у иноземной мрази? Почему бы вам не помочь ему, купив это прекрасное германское оружие? Посмотрите на его длину, на остроту его клинка, великолепную балансировку! Я даже дам в придачу куртку ландскнехта, чтобы юному господину можно было пощеголять. А если война вам не по вкусу, подумайте о пахоте! В кузнице у Ла Фонтейна немного постучат молотом — и ваши борозды станут даже глубже и прямее тех, что прокладывает наш Гастон. — Тут поднялся возмущенный крик. — Кто предложит мне пять су?

Гийом наслаждался. Ему редко удавалось применять свои городские уловки среди этих крестьян. Семь лет, которые он провел в подмастерьях на пивоварне в Боне, не прошли впустую.

И тут он увидел незнакомца. Как только их взгляды встретились, Жан пошел вперед сквозь толпу. Гийом знал, что уже видел этого человека, и притом совсем недавно, но еще несколько роковых секунд не понимал, кто это, — настолько трактирщик был уверен в том, что жертва немцев не могла остаться в живых. А к тому моменту, когда он вспомнил Жана, тот уже стоял перед ним, положив одну руку на эфес меча, за который торговались присутствующие.

— Можно? — негромко спросил Жан, продолжая смотреть в глаза Гийома и отбирая у него меч.

— Эй! — возмутился крысоглазый. — Это мой!

— Не думаю. — Жан не отводил взгляда от хозяина постоялого двора. — Ты знаешь, кто я. Скажи им.

— Но, мсье, — залепетал толстяк, — они уехали, не заплатив! По старинному обычаю…

— По старинному обычаю, человек, которого они ограбили и попытались убить, имеет право на возмещение ущерба.

— К черту старинные обычаи! — Раздосадованный покупатель встал и повернулся к своим друзьям. — Я предложил больше всех. Неужели мы позволим чужаку обманом присвоить себе наше? Давайте…

Больше он ничего не успел добавить: плоская сторона клинка ударила его по голове над ухом. Жан сделал только короткий замах и резко опустил руку, но и от этого ушибленные ребра заболели. Он пробормотал короткую молитву святому Винсенту, прося, чтобы этого хватило. Конечно, здесь всего лишь крестьяне, но их десять человек, они у себя дома и набрались дешевого вина. И у каждого с собой наверняка есть дубинка.

Этого хватило. Не закончив тирады, человек еще секунду стоял прямо, а потом вдруг сел на пол. В ту же секунду Жан отвел меч назад, положив клинок себе на плечо.

— Я не хочу неприятностей, — спокойно проговорил он. — Хозяин расскажет вам, как несправедливо со мной обошлись. Если вы разопьете со мной бутылку в честь моего чудесного избавления и возвращения моего имущества, то мы сможем расстаться друзьями.

В Пон-Сен-Жюсте чужаков не любили. И даже если у этого и имелось оружие, все равно их десять против одного.

— Бутылка за счет мсье! — заорал Гийом, который вдруг сообразил, что лучше продать немного вина, чем еще раз претерпеть разорение. Он уже видел, как этот человек владеет мечом. У трактирщика не было желания смотреть на это еще раз. И без того здесь маловато способных платить посетителей.

— Разве я не рассказывал вам, господа, — поспешно добавил он, — как этот француз один стоял против десяти… нет, разве их было не двадцать? Против двадцати немцев? Это было только вчера! Мадлен, быстро неси вино! А, вот это была картина…

Хозяин постоялого двора был хорошим рассказчиком, а вино — даровым, так что настроение у всех быстро исправилось. Даже жертва Жана очухалась, давясь своей порцией угощения. А когда история была рассказана еще раз — и в ней Жан, герой-соотечественник, убил не меньше тридцати немцев, — на полу стояло пять опрокинутых бутылей.

Позже Жан отвел хозяина в сторону, чтобы быстрее завершить сделку.

— Так вы хирург? — Гийом с нервным смешком вернул ему набор ножей и ножниц.

— В некотором смысле, — ответил Жан, вспоминая время, проведенное в армии.

До того как он обрел свое истинное призвание, до того как нашел свой меч, он худо-бедно заменял солдатам врача. Цирюльник и хирург. Он стриг волосы, извлекал мушкетные пули, зашивал раны.

Он взял только один из ландскнехтских мечей, свой собственный скудный скарб и наименее запятнанную одежду немцев. Он отдал хозяину золотой из виселичной кружки в уплату за бутыли — и за вино и еду в дорогу. И еще выведал у хозяина постоялого двора все, что тот знал о напавших на него. Наемники приехали незадолго до него из ближайшего города, Тура. Гийом разглядел метки на их вьючных лошадях — они были из местной конюшни.

И наконец Жан пошел взглянуть на трупы немцев. Они лежали в конюшне гостиницы, раздетые и посиневшие, и он быстро осмотрел их раны. Не оставалось сомнений в том, как немцы поступили с ранеными: между шестым и седьмым ребрами их ударили ножом. Жан сильно сомневался в том, чтобы у хозяина постоялого двора хватило на это умения и жестокости. Значит, остальные вернулись и позаботились о своих. Это сообщало дополнительные сведения о враге. На войне Жану часто случалось видеть такое: при отступлении товарищей не оставляли врагу, который захватил бы их и предал медленной, мучительной смерти. Но сейчас время было мирным, а раны — не настолько серьезными, чтобы солдат нельзя было увезти на повозке. Его враг спешит. Значит, и он тоже.

9
{"b":"11536","o":1}