ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Самый странный нуб
Галактическая няня
Умрешь, если не сделаешь
Духи рваной земли
Любовь убитой Снегурочки
Карма любви. Вопросы о личных отношениях
Мой путь к мечте. Автобиография великого модельера
Леди и плейбой
Мифы о микробах и вирусах. Как живет наш внутренний мир
A
A

Те же слова были повторены еще раз и сопровождены легким кивком в сторону трупа.

— Но… я… никого из них… не убивал.

Юноша все с тем же бесстрастием произнес что-то, чего Джек не понял. Зато его понял вождь, который со множеством возмущенных восклицаний вытащил из-за спины французскую саблю.

— Ты убил его этим. С лошади.

В смутных глубинах памяти что-то забрезжило. Сабля, чаща, удар наотмашь вслепую, чей-то пронзительный вскрик.

— Ах! — выдохнул Джек.

Женщина, внимательно следившая за разговором, склонилась к нему и вновь закричала. Юноша перевел:

— Она мать убитого.

— Я очень… очень сожалею.

— Сожалений недостаточно. Она хочет… хочет…

Джек сглотнул слюну.

— Отмщения?

— Нет, компенсации. Ты должен ей заплатить.

Джек был изумлен, хотя испытал громадное облегчение.

— Они забрали все, что у меня было.

Подняв руку, он прикоснулся к груди. К тому месту, где прежде висела половинка монетки, напоминая ему о Клотильде. Он знал, что ее там уже нет, и это жгло его хуже незаживающей раны.

Его слова, переведенные на чужое наречие, вызвали новый взрыв эмоций у воина.

— Он говорит: плати, или станешь рабом.

Джек был уверен, что ослышался.

— Я стану… кем?

— Рабом. — Опущенные глаза юноши на мгновение вспыхнули. — Как и я.

— Рабом?!

Неожиданно ему все стало ясно, и вызванный подлостью краснокожего гнев пересилил страх.

— Послушайте, — заявил он, поднимаясь на ноги и глядя вождю прямо в глаза. — Я свободный англичанин — и никто, слышите вы, никто не может обратить меня в рабство. Скажи им, что, если они доставят меня в британскую армию, я… я щедро наделю их спиртным и… и какими-нибудь побрякушками. — Он посмотрел на юношу. — Скажи им.

— Не думаю, что…

— Скажи им, черт тебя побери!

Раб склонил голову набок и заговорил, но успел произнести всего несколько слов. Воин взревел от ярости, женщина завопила, и эта свирепая парочка уже в четыре руки принялась избивать белокожего пленника, пока тот не счел за лучшее снова упасть. Тогда его пнули несколько раз и оставили без внимания, а над его головой затеялся спор.

— Что ты сказал им? — глядя на юношу, с трудом выдохнул Джек.

— То, что услышал. Что твоя родина далеко и что быть рабом ты не хочешь.

— В следующий раз не переводи так уж точно, — простонал Джек, ощупывая свои ребра. — Откуда ты знаешь английский?

— Откуда раб знает больше, чем должен? — В отсутствующем выражении темных глаз что-то блеснуло. — Я не всегда был рабом этих собак. Я ирокез. Могавк.

— Могавк? — переспросил Джек, тупо уставившись на молодого индейца. — Надо же. Я ведь тоже могавк.

Блеск усилился.

— О чем ты толкуешь?

— О себе, о своих друзьях. Там, в Англии. О маленьком… клане.

— Клане?

— Ну да… вроде племени. Ночных мстителей… воинов. Мы… мы сами образовали его.

— Ты… ты утверждаешь, что ты воин моего племени? — Блеск превратился в пламя. — Врешь, англичанин. Ты не могавк. Ты украл это имя. Ты ничего не знаешь о нас.

— Послушай, дружище…

— Гнусный лжец! — завопил ирокез и набросился на ошеломленного Джека, но потрепать его основательно не успел.

Их растащили и поддали обоим, а потом вновь погрузились в свой спор.

Джек долго не шевелился. Теперь у него болело все тело. Он лежал, свернувшись в клубок, не отваживаясь поднять веки. А когда сделал это, наткнулся на взгляд темных глаз. Уже отнюдь не бесстрастных, а полных ненависти и гнева. Послышался шепот:

— Я воин, а ты нет. Я могавк, а ты нет. Я Ате из рода Волка. Держись от меня подальше, бледнолицый червяк. Или умрешь… и очень скоро.

В рабстве время течет чертовски медленно, думал Джек, в двадцатый раз за день спускаясь к реке. Он приподнял ладонями коромысло и понес его на весу, не давая дереву прикасаться к начисто стертым плечам. Берестяные ведерки мерно покачивались при ходьбе. На обратном пути они превратятся в гири, а коромысло навалится на болячки, и ему волей-неволей придется терпеть эту муку, ибо носить неполные ведра нельзя. Они сливаются в общий лоток, а с утра и до темноты удается сделать только определенное число ходок. При нехватке воды его поколотят и ограничат в еде. Джек пытался подкладывать под коромысло остатки своей батистовой рубашки, но это мало помогало. А синяя хлопчатобумажная роба, которую ему выдали, не защищала от холода и была слишком тонка. Правда, жир, который он поначалу втирал в свои плечи, изымая его из собственной порции пеммикана, потертости заживлял, однако вскоре кто-то заметил, что раб переводит зря пищу, и Джек был крепко бит. Так что теперь ему оставалось только страдать: по дороге вниз — меньше, наверх — много больше.

Боль отупляла, Джек потерял счет дням. Сколько времени прошло с тех пор, как его захватили? Он пробовал вести примитивный календарь, делая зарубки на досках, заменявших ему в длинном доме постель, но порой изматывался настолько, что наутро не помнил, поставил отметину или нет. К тому же не было полностью ясно, как долго его везли сюда по воде. Если после битвы прошло недели две, то на дворе стоял конец сентября… или начинался октябрь? Установить это по погоде, жутко холодной для осени, тоже было практически невозможно. Три дня назад, например, валил мокрый снег.

Итак, время опять, как некогда в Корнуолле, выкидывало с ним фортели, однако имелось еще многое, о чем стоило поразмыслить, неторопливо спускаясь к реке. Джек стал рабом не только скво, лишенной по его милости сына, но также и одного старика по имени Бомосин. Тот, кое-как изъяснявшийся по-французски, относился к Джеку терпимее, чем прочие абенаки, и иногда даже разговаривал с ним. От него Джек узнал, что попал в деревню Святого Франциска, хотя где она расположена, понять так и не сумел. Зато хорошо понял, что абенаки в союзе с французами давно воюют против «ублюдков Anglais» [93] и что некоторые из скальпов, украшающих шест возле самой большой хижины поселения, добыл некогда сам старик. Он снимал их как с мужчин, так и с женщин, чем невероятно гордился, ибо каждый воин его племени сражался именно за эти трофеи, а отнюдь не за земли, которые все равно с собой не прихватишь, и, разумеется, не за какого-то там далекого короля. А вот скальпы и пленники, такие как Джек, дело, конечно, иное. Первые свидетельствуют о доблести добывших их храбрецов, а вторых при случае можно на что-нибудь обменять.

Это «при случае» взволновало Джека больше всего остального, но уточнить, когда эти «случаи» происходят, он так и не смог. Абенаки имели о времени очень туманное представление. Существовало лишь «до» и «после». До зимы? Пожатие плечами. После? Очередное пожатие. Приходилось смириться и ждать. Бежать было бы верхом безумия. Во-первых, он совершенно не знал, куда направиться, и во-вторых, вряд ли бы выжил в лесу. А в-третьих, за подобный проступок новому пленнику недвусмысленно пообещали отсечь кое-что, с чем ему расставаться, естественно, не хотелось.

При других длинных хижинах тоже имелись белые пленники — и мужчины, и женщины, но попытка связаться с ними не привела ни к чему. Все эти люди были либо голландцами, либо немцами и не изъяснялись ни на каком языке, кроме родного, хотя по их усталым жестам и удрученному виду Джек понял, что они находятся здесь уже страшно давно. Кроме него лишь один раб в деревне говорил по-английски, тот самый, который ничего общего с ним иметь не желал.

Опустив ведра на прибрежную гальку, Джек невольно задумался об Ате. Старик, брызжа слюной, утверждал, что все ирокезы — демоны, а их племя могавки -и того хуже, ибо само название их означает «людоеды». Этого варвара взяли в плен во время сражения, потому что его племя обычно дерется на стороне англичан. Но он плохой раб, строптивый и бестолковый. И, судя по всему, долго тут не протянет. Ведь его все недолюбливают и колотят. Даже другие рабы.

Это Джек понимал. Иерархия существует везде. Существовала она и в Вестминстер-скул. Старшеклассники издевались над теми, кто был их моложе, те вымещали свое раздражение на мелюзге. А мелкоту, ниже которой не было уже никого, раздирали внутренние междоусобицы. Тот, кто сильней, бил того, кто слабей. А слабый вынашивал в душе планы мести и, лелея ненависть ко всему и ко всем, с особым коварством изыскивал способ ударить исподтишка. Вот почему Джек и сам избегал встреч с Ате.

вернуться

93

Англичане (фр.).

50
{"b":"11537","o":1}