ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вспыхнувший спор продолжался недолго. Компания о чем-то договорилась, и кто-то бросился к хижинам. А Джека тем временем, награждая затрещинами и тычками, поволокли к полям.

Сегунки знал всего несколько французских слов и теперь пытался с их помощью что-то ему втолковать, но, поскольку он уже был под парами, а Джека более занимало собственное плачевное положение, взаимопонимания на этом этапе достичь им не удалось. Наконец, когда вся толпа остановилась на краю маисового поля, Джек уловил, что одно слово в настойчивом бормотании краснокожего повторяется чаще других.

— Бега? Ты хочешь… устроить бега? — спросил он по-французски.

— Бега! Бега! — заорал Сегунки, направляясь к большой груде кукурузных початков.

Возле нее стояли плетенные из бересты короба, некоторые — наполовину наполненные. Их, без сомнения, кинули тут, заслышав звон к мессе. Сегунки, бросив в один из них еще несколько початков, жестами изобразил пробежку к деревне.

— Ты хочешь, чтобы я бежал с этим… грузом?

Нетвердый французский Джека тоже сопровождался обилием жестов, и молодой абенаки кивнул. Но когда Джек с тяжелым вздохом взялся за ручки, короб выдернули у него из-под носа.

— Подожди. Будет гонка!

Джек вздохнул еще раз.

— Интересно. И с кем же я побегу?

— Со мной, — прозвучал новый голос. — Ты будешь состязаться со мной.

Это было сказано по-английски, и потому поначалу Джек даже не понял, что ему говорят. Обернувшись, он увидел Ате.

— Ты побежишь со мной, и мы понесем это. — Ате указал на два короба. Их уже нагружали, причем очень неравномерно, споря из-за каждого дополнительного початка. — Ты понесешь больше, потому что им кажется, что ты сильнее меня. — Их взгляды наконец встретились. — Они ошибаются.

Джек задохнулся от возмущения.

— Ты хочешь сказать, что они… дают тебе фору. Они что, будут ставить на нас? Как на скаковых лошадей?

Ате пожал плечами.

— Не понимаю, о чем ты? Ты понесешь больше. Вот и все.

Джек покраснел.

— Я не какая-то лошадь. И не позволю так обращаться с собой.

— Тогда тебя изобьют.

— Ну и пусть.

— Нет. Не пусть. Выиграешь, и тебя оставят в покое.

— А если я проиграю?

Могавк вновь пожал плечами. Без слов.

— Так что меня в любом случае поколотят, — констатировал Джек.

— Если не выиграешь.

— Ладно, я выиграю, раз уж ты сам настаиваешь на том.

Короба уже были готовы. Джек подошел к более полному и указал на него. Сегунки кивнул, и он, нагнувшись, с трудом вскинул поклажу на плечи. Его шатнуло, юнцы засмеялись. Ате между тем словно бы без усилий поднял свой груз, однако мышцы его напряглись, что было видно через прорехи рубахи.

Один из юнцов встал перед ними, упершись ладонями каждому в грудь.

— Куда бежать? — спросил Джек.

— К церкви, — был ответ.

Тут кто-то гикнул, «стартовый рефери» отскочил в сторону, и состязание началось.

Бег этот, собственно, более походил на ходьбу, и уже первый шаг показал Джеку, что борьба будет тяжелой. Поклажа резко потянула назад, он замешкался, и Ате ушел вперед. Впрочем, Джек успел заметить, что ирокез вытянул из борта короба кожаный ремешок и накинул на лоб, освобождая таким образом руки. Он тоже неуклюже стал шарить за головой, долго искал и наконец нащупал кожаную полоску. Когда та охватила его голову, плечам и спине тут же стало полегче, зато взвыла шея, но он справился с этим, опустив подбородок к груди. Приноровившись к новому положению, Джек стал наращивать темп.

Дорога с поля шла под уклон, и первые сто ярдов дались ему довольно легко, как, впрочем, и ирокезу. Потом начался подъем, тропа завиляла между редкими соснами, и бежать по ней стало трудней. На спуске Джек сократил разрыв шагов до шести, теперь эта дистанция сохранялась. Долгое время он тащился в хвосте — к неописуемой ярости Сегунки и к великой радости тех, кто ставил на другую «лошадку». Ситуация изменилась, как только подъем сошел на нет. Джек подобрался, прибавил шагу. Он уже знал, как абенаки обходятся с проигравшими, — на примере несчастного пса, но подгоняло его вовсе не это. Впереди шел соперник, его надо было достать. И по законам вестминстерской школы — непременно обставить.

До церкви оставалось всего ярдов двести, когда ирокез стал сбиваться с ноги. Совсем неприметно, но Джеку, как опытному спортсмену, это сказало о многом. Время настало. Он, захрипев, рванулся вперед, наддал и обошел тяжело дышащего Ате. Сторонники Сегунки радостно завопили. А его противники принялись руганью подгонять неуклонно теряющего силы могавка, и тот мгновенно отреагировал на их вой. Но не убыстрением хода, а способом куда более изощренным. Он вскинул руку, выхватил из плетенки початок и швырнул его вслед уходящему англичанину. Початок был крошечным и, казалось, не мог ничего изменить, но он угодил сопернику под коленку. Джек споткнулся, пытаясь сохранить равновесие, однако короб больно ткнул его в шею, и он упал.

Приземление было болезненным, кукурузные початки застучали по голове. Джек, застонав, попытался выжаться на руках, но его вновь завалило. И заваливало опять и опять, пока он не догадался подтянуть под себя ноги. Надсадно сопя, Джек медленно встал. Коварный могавк успел уйти ярдов на тридцать. Скрипнув зубами, Джек рванулся за ним, подстегиваемый уже не спортивным азартом, а все нарастающим гневом.

Однако разрыв был слишком велик. Он сумел отыграть только двадцать ярдов, несмотря на угрозу, все громче звучавшую в ободряющих его воплях. Ате, ощутив, что победа близка, вдруг ускорил шаги, и это совсем обессилило Джека. Он снова упал, а когда поднял голову, молодой ирокез уже был возле церкви.

Джек поднимался бесконечно долгое время, размеренно восстанавливая дыхание. Он понимал, что дело не кончено и что силы ему еще будут нужны. Половина юнцов сгрудилась вокруг Ате. Победителя с восхищением хлопали по плечам, на миг забыв, что он жалкий раб, не достойный каких-либо изъявлений приязни. Проигравшие, среди которых выделялся Сегунки, злобно поглядывали на это веселье. Однако они, похоже, тоже устали от бега, а может быть, что-то почуяли, ибо, когда Джек, сбросив ношу, проходил мимо них, ограничились только бранью.

Во внезапно наступившем молчании Джек подошел к ирокезу.

— Ты сшельмовал, — негромко сказал он.

— Сшельмовал? — непонимающе переспросил Ате. — Что это значит?

— Ты смошенничал, чтобы выиграть. Это нечестно.

— Нечестно? Все честно. — Ате похлопал по двери церкви. — Важно лишь победить.

Джек снизил голос до полушепота, абенаки — все как один — напряглись. Никто из них не понимал английской речи, но смысл происходящего был ясен и так.

— Тогда все верно. Я так и думал. Ты такой же дикарь, как они. Могавки Лондона так никогда бы не поступили. Каждый из них понимает о чести много больше, чем все, вместе взятые, могавки Канады.

Ате вспыхнул. Багровыми стали не только его щеки, но также и шея, и все еще тяжело вздымающаяся грудь, а глаза налились кровью. Он молнией бросился на оскорбителя, но Джек к тому был готов. Он отступил в сторону, схватил нападающего за запястье, развернулся, подхватил другой рукой за подмышку ирокеза и, чуть поддернув, бросил его через себя. Ате тяжело грохнулся оземь, но, перекатившись, сумел встать на четвереньки и развернуться навстречу врагу. Тут ему и пришел бы конец, ибо Джек в прыжке непременно смял бы его своим весом, однако в этот миг в каждого из противников вцепилось несколько рук.

Пока они мерили друг друга гневными взглядами, состоялись краткие переговоры. Потом кто-то засмеялся, и все побежали от церкви, таща пленников за собой. Через какое-то время их подтащили к собачьей яме, но свободы по-прежнему не давали, словно бы ожидая чего-то. Потом из деревни примчался какой-то мальчишка, он что-то принес и передал Сегунки. Что, Джек не видел, ибо его тычками препроводили на другую сторону ямы и повернули лицом к ирокезу. А на дно ямы упали две боевые дубинки, они шлепнулись прямо в грязь, на собачьи кишки. Сегунки, свирепо оскалившись, что-то пролаял соседу, и вовсе не требовалось знать дикарский язык, чтобы понять, что он сказал.

52
{"b":"11537","o":1}