ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Что за хрень?! Кто это?

— Просто друг.

Фонарь поднялся, и Джек прищурился от яркого света.

— В чем дело, Юбер? Разве в городе мало матросов?

Второй солдат захихикал, а Юбер втолкнул спутника в коридорчик и с трудом втиснулся в него сам.

— Шевалье говорит, мы должны печься о своих младших братьях. Я просто выполняю свой долг, вот и все.

Молчавший до этого караульный пробормотал:

— Нам не велено никого впускать этой ночью.

— Даже друзей?

Юбер засунул руку за пазуху и извлек оттуда пузатый кувшинчик. Старший солдат заколебался, потом принял дар.

— Двадцать минут, Юбер. Это все. И выведешь его сам, чтобы я видел.

Большой ключ повернулся в массивном замке, и солдаты ушли в караулку.

— Идем, — сказал француз.

Джек, с трудом возвратив себе способность дышать, неуклюже задвигал ногами. О подобной удаче он не мог и мечтать! Случай, похоже, улыбнулся ему и привел прямо в ставку французского войска. Здание штаба было весьма впечатляющим, просто огромным. Юбер тащил его за руку к хозяйственному крылу.

Боковая дверь вела в просторную кухню, где, по счастью, не было никого, правда, в котлах что-то булькало, а на вертелах истекали жиром цыплята. По-прежнему не отпуская руки своего нового «друга», Юбер проворно взбежал по узкой лестнице на четвертый этаж и ввалился в несколько тесноватую, но тем не менее прекрасно обставленную комнатенку. С пышным креслом и роскошной кроватью. Шевалье Леви, очевидно, благоволил к толстячку.

Француз направился прямо к кровати и сдернул с нее покрывало. Обернувшись к Джеку, он улыбнулся.

— А ты, должно быть, сладенький, мой дикарь. Очень свирепый, но очень сладенький, да?

— О, разумеется, моя радость, — ответил Джек по-английски.

— А? — Это было единственным, что сумел выдавить из себя толстячок перед мгновенно вырубившим его ударом.

Джек выпрямился, оглядывая свою работу. Возможно, Юбер и не возражал бы против того, чтобы его растянули на собственном ложе, но его, безусловно, не устроил бы кляп, торчащий из чувственных губ, как, впрочем, и потеря сознания, которое очень не скоро должно было возвратиться к нему.

На то, чтобы разорвать простыни и связать похотливого олуха, ушла уйма времени, может быть, половина отпущенного солдатами срока, и потому мешкать было нельзя. Тут, в Монреале, так же как и в Европе, и в Англии, слуги наверняка занимали верхние, а хозяева нижние этажи. Проскользнув в дверь, Джек торопливо спустился по лестнице и, дождавшись, когда повара понесут снедь, прокрался за ними по длинному коридору, а потом свернул в ярко освещенный масляными лампами холл. Как только он затаился в глубокой, пропахшей медвежьими шубами нише, одна из дверей распахнулась, выпустив в холл группу щеголеватых, подтянутых офицеров, а также одетых в партикулярное платье людей. Их возглавлял невысокий мужчина, туго затянутый в небесного цвета мундир.

— Вначале отужинаем, господа, — заявил он. — У меня правило: ничего не решать на голодный желудок!

Свита, погруженная в ожесточенные споры, незамедлительно последовала за ним. Как только французы исчезли в столовой, Джек быстро на цыпочках побежал к опустевшему кабинету, вошел в него и закрыл за собой тяжелую дверь. Там не было никого. Вдоль одной стены тянулись заваленные бумагами полки, вторую сплошь покрывали карты. От громадного, ярко пылающего камина шло мощным потоком тепло, но это не было причиной того, что Джеку неожиданно сделалось жарко. На лбу лазутчика крупными каплями выступил пот, дыхание участилось, и он, едва не теряя сознание, добежал до окна, нашел шпингалет и рывком распахнул рамы. Свежий воздух привел его в чувство, и Джек вернулся к массивному, окруженному множеством стульев столу. Серебряные подсвечники посреди бумажного моря возвышались, словно скалистые острова. Нервно поглядывая на дверь, Джек принялся изучать документы.

Они оказались самыми разными: от длинных служебных реестров до малопонятных коротких записок и испещренных помарками черновиков. В последних Джек ничего не мог разобрать, и он сконцентрировался на понятных бумагах. Одна, кажется, содержала сведения о личном составе одной из французских регулярных частей. Второй батальон прибывшего из Лангедока полка насчитывал четыреста восемьдесят солдат, причем только пятьдесят из них числились временно небоеспособными по болезни. Документ был датирован двадцать третьим апреля, то есть вчерашним числом, и, следовательно, эту часть только-только укомплектовали.

Другие списки содержали аналогичные данные. Правда, некоторые батальоны пополнили свои ряды за счет ополченцев, что непременно должно было сказаться на их боеготовности, однако все эти цифры недвусмысленно говорили, что французская армия даже после суровой зимы представляла собой весьма грозную силу. Ее численность приближалась к четырем тысячам человек. Джек мог поклясться, что англичан в Квебеке значительно меньше. К тому же французов поддерживали ополченцы и союзные местные племена.

Но время шло, а ответа, куда направится эта сила, так и не находилось. Сознавая, что песок в его часах скоро кончится, Джек лихорадочно рылся в бумагах. Из-за двери донесся взрыв смеха, там задвигались стулья, и он метнулся к окну. Но смех утих, зазвенели бокалы, и он опять вернулся к просмотру бумаг.

Их было чересчур много. Он не мог даже бегло ознакомиться со всей этой прорвой документов, а содержание их делалось все более и более непонятным, и мелькавшие в них названия разных поселков, как, например, Тикондерога, Освега, ничего не говорили ему.

В холле хлопнула дверь, послышались приближающиеся шаги. Джек выпрямился, и тут в глаза ему бросилось что-то знакомое, он дернул за крайчик пергамента… так и есть! Перед ним была карта! Практически идентичная той, что лежала на столе генерала Уолфа в прошлом году в сентябре. То, что Уолф планировал прошлой осенью, теперь заботило и де Леви. Он тоже хотел взять Квебек, строя главный расчет на высадке речного десанта.

Дверь стала открываться, Джек торопливо сунул пергамент на место, но, даже пятясь, не отрывал от него глаз. На той части карты, что оставалась доступной для обозрения, под графиком приливов-отливов темнела какая-то надпись, обведенная жирным кружком. Джек напряг зрение. Да! Это было бесспорно! Двадцать шестого апреля, ровно через три дня, французская армия должна была высадиться чуть выше Квебека по течению, а именно — в Пуант-о-Трамбль!

— Боже праведный! Что ты тут делаешь, пес?

Юный французик с бокалом в левой руке правой пытался вытащить из ножен саблю. Джек какие-то доли секунды тупо пялился на него, затем, охваченный неожиданным вдохновением, схватил один из массивных подсвечников и отпрыгнул к окну.

Его преследовал негодующий крик.

— Voleur! [97] — вопил французик.

Лучше вор, чем шпион, мелькнуло в мозгу, хотя, собственно, ему грозила петля как за то, так и за другое. Но раздумывать о такой ерунде сейчас было некогда, и он стремглав понесся к воротам. Боковым, тем самым, через которые его провели.

Из караулки на крики уже выбегали двое солдат. Оба с мушкетами, но Джек летел к ним, ибо попытка затормозить просто-напросто распластала бы его на ледяной, неимоверно скользкой дорожке. Он был уверен, что справится с одним караульным, ибо успел выхватить томагавк, что же касалось второго, то можно было лишь попытаться испепелить его взглядом. Дула мушкетов уже поднимались, он метнул свой топор, страшно удивившись тому, что в полете тот словно бы раздвоился. Два томагавка, вращаясь, летели к врагам, один сбил в сторону ствол уже полыхнувшего огнем мушкета. Пуля срезала ветку тиса, караульный упал, а второй томагавк вонзился в лицо его чуть замешкавшегося товарища.

Джек обернулся, к нему подбегал Ате.

— Черт возьми, откуда ты взялся?

Ате кивком показал назад.

— Оттуда. Я следил за тобой. Я перелез через стену.

Оставшийся в живых солдат с криками убежал в караулку. Сзади тоже кричали, в воротах заскрипели фиксирующие болты.

вернуться

97

Вор! (фр.)

65
{"b":"11537","o":1}