ЛитМир - Электронная Библиотека

И все-таки после целого дня бесплодных ссор и уговоров надо было попробовать подкатиться к Чиуну и с этой стороны тоже.

— Как мечтал я о чашке риса в пустыне после крушения! И знаешь что, Чиун?

Я был у них главным, у тех, кто спасся. Прямо посреди пустыни. И знаешь что?

Мне понравилось.

— Молодец, — сказал Чиун. — Пусть Смит на Рождество купит тебе песочницу.

— Мне нравилось, что меня слушаются. Мы сидели там, среди песка, и эти люди, которых я до того в жизни не видел, ждали от меня верных решений.

— И песок ждал тоже, — сказал Чиун.

Закипающая вода в кастрюле пустила первые пузыри, и Римо, не найдя деревянную ложку, удовлетворился пластмассовой.

— Мне кажется, некоторым я даже спас жизнь, — продолжал он. — Я всегда буду помнить об этом. Пожалуй, теперь я лучше понимаю, как важно для тебя, чтобы в Синанджу все были сыты.

Он высыпал рис в бурлящий кипяток.

Взгляд коричневатых глаз Чиуна смягчился, он было открыл рот, но опомнился, перехватил едва не сорвавшееся с губ доброе слово и снова уставился в пустоту.

Для Римо это все отнюдь не осталось незамеченным. Накрывая кастрюлю крышкой, он говорил:

— Раньше я думал, что жители Синанджу — ленивые неблагодарные паразиты.

Все и каждый. Присосались к деньгам, которые Мастер добывает потом и кровью.

Но теперь я переменил свое мнение.

Своим длиннющим ногтем Чиун смахнул что-то с глаза. Неужто слезу? Так держать, решил Римо.

— Теперь я понимаю, что это почетный долг Мастера — содержать родную деревню.

Он выждал пять минут, прежде чем снять крышку с кастрюли. Рис получился мягкий и пышный.

— Может, когда-нибудь кормить жителей Синанджу выпадет мне, — сказал Римо, раскладывая рис в две одинаковые пиалы. — Я почту это за честь.

Он покосился на Чиуна, но кореец отвернулся.

— Будешь рис? — мягко спросил Римо.

Чиун поднялся с пола так стремительно, словно его катапультировало, и золотой вспышкой цвета кимоно, в котором он был сегодня, преодолел расстояние до двери в спальню.

Дверь за ним хлопнула, но и сквозь нее Римо слышал, как громко сморкается Мастер Синанджу. Звук был похож на гусиное «га-га-га».

Через некоторое время дверь растворилась, и Чиун предстал в обрамлении проема, спокойный, величественный, с умиротворенным выражением лица.

— Да, сын мой. Немного поем, пожалуй, — чинно сказал он.

Когда они отставили опустевшие пиалы и палочки для еды, Римо сказал:

— Мне надо поговорить с тобой, папочка.

Чиун жестом остановил его:

— Приличия должны быть соблюдены. Сначала о еде.

— Да?

— Сдается мне, ты научился наконец по-настоящему готовить рис. Вот этот был сварен правильно, не то что несъедобный клей, который получается у японцев. Этот был сделан по-корейски.

— Рецепт — из китайского ресторана.

— А ты хоть знаешь, откуда он у китайцев? — фыркнул Чиун. — Китайцы стащили настоящую технологию приготовления риса у корейцев, во всем мире признанных лучшими поварами.

Римо согласно кивнул, хотя единственное корейское блюдо, какое он когда-нибудь пробовал — что-то вроде маринованной капусты, — по вкусу напоминало протухшие водоросли.

Он в ожидании опустил голову, пока Чиун не произнес наконец:

— Вот теперь можно поговорить о других вещах.

— Я знаю, Чиун, что тебе эта тема неприятна, но не могу не спросить: кто был этот тип с пистолетом?

— Какой-то безумец, которому нравится стрелять в людей, — отмахнулся Чиун.

— Один из журналистов знал его имя.

— Псевдоним, — сказал Чиун. — Американские гангстеры часто выступают под псевдонимами.

— Но этот назвал себя Римо Уильямс.

— Наверно, выудил наобум в телефонной книге, — предположил Чиун.

— Не так уж много Римо Уильямсов в телефонных книгах, папочка. А зачем Смит послал тебя в Детройт?

— Дела! — вздохнул Чиун.

— Ну это-то я понял. Что, охотишься за этим стрелком?

— Тоже мог бы понять.

— Я стараюсь держаться уважительно и беседовать, как подобает, — сказал Римо, и Чиун, на редкость пристыженный, ничего не ответил. — Я передумал об очень многих вещах там, в пустыне. Я думал о том, кто я такой и откуда и почему у меня никогда не было родных, кроме тебя, конечно. Мне кажется, потому-то меня так впечатлило такое, знаешь, уважительно-зависимое отношение остальных пассажиров. Это было похоже на семью.

Чиун молчал, и Римо продолжил:

— Странно, что у этого типа такое же имя, как у меня.

— Одно дело — иметь имя, — сказал Чиун. — Совсем другое воспользоваться чужим.

— Ты думаешь, он воспользовался моим?

— Этот человек — гнусный и жестокий обманщик, злобный, порочный белый.

Не будь он так вероломен, мою седую голову не обезобразил бы этот шрам.

— Рана скоро заживет, папочка.

— Да, но не заживет стыд. Во всяком случае, не заживет, пока я не сотру этого мерзавца с лица земли. В мире таким не место!

Голос Чиуна дрожал от гнева.

— Я готов помочь, — сказал Римо.

Но почему Чиун так странно взглянул на него в ответ? Словно сверкнула молния. Что это? Неужто страх?

— Нет, — сказал Чиун как-то слишком громко. — Ты не должен. Это запрещено.

— Стыд, что тебя тяготит, лежит и на моих плечах тоже, — возразил Римо.

— Ты же сам это знаешь.

— Я знаю это и знаю много других вещей. Некоторые из которых тебе, сын мой, неизвестны.

— Например?

— Я знаю, что делать можно и чего нельзя. И поскольку я твой учитель, а ты мой ученик, ты должен принять это без разговоров.

— Не спорю, — сказал Римо, — но твой долг — объяснить мне эти вещи, иначе я никогда их не постигну.

Не оставалось сомнений, что Чиун что-то скрывает. Но что?

— Подожди здесь, — спокойно произнес Чиун, стремительно-плавно встал и мягко зашлепал к лакированным сундукам, аккуратно составленным в углу гостиной.

Он нырнул на самое дно одного из них, порылся немного, удовлетворенно хмыкнул и вернулся, бережно держа что-то в костлявых пальцах.

Уселся наискось от Римо и подал ему то, что принес.

— Это — одно из величайших сокровищ Синанджу.

Римо принял вещицу размером с кулак, серую, испещренную блестящими крапинками кварца, холодную на ощупь.

— Простой камень? — спросил он.

— Нет, — сказал Чиун. — Не простой. Это камень с Луны.

Римо повертел его в руках.

— С Луны? Наверно, Смит раздобыл его для тебя. — Он улыбнулся. — Чем же ты заморочил Смита, что он уломал НАСА отдать тебе образец лунного грунта?

— Нет, — сказал Чиун. — Этот камень дал мне мой отец, который получил его от своего отца, и так далее, до того, кто поднял его с лунных предгорий — Мастера Шаня.

Римо вскинул бровь.

— Никогда не слыхивал о таком. И, смею предположить, вряд ли слыхивали на Луне.

— Мастер Шань, — значительно потряс головой Чиун, — известен как Мастер, который ходил на Луну.

— А, ну тогда понятно, — улыбнулся Римо. — Известно, что у Мастеров древности не было космических кораблей, но Мастера в них, естественно, не нуждались, потому что ходили в космос пешком.

— Я пропущу мимо ушей твою дерзость, ограничившись замечанием, что категоричность — прибежище невежд.

— Невежда я или нет, но первым из людей на Луну ступил Нейл Армстронг, американец. А с чего это мы вдруг о Луне? Начали с того, что есть вещи, которые тебе известны, а мне — нет, и сейчас стало категорически ясно, что о Луне ты не знаешь ничего. Меньше, чем ничего.

— Я расскажу тебе историю Мастера Шаня, — сказал Чиун. — Это было, когда в Китае правила династия Хань. Мастер Шань тогда был правящий Мастер, но за исключением похода на Луну за ним не числится великих деяний. Итак, Мастер Шань часто выполнял задания китайского императора. Это было в те дни, когда китайцы еще расплачивались по своим счетам. Страной воров и попрошаек, каким мы знаем его сейчас, Китай стал позже. Как бы то ни было, китайского императора непрестанно осаждали враги, всякие отпрыски королевской крови и претенденты на трон, которые спали и видели захватить его золото и его женщин, поскольку, помимо императрицы, он имел множество наложниц — такая традиция была тогда у императоров Китая, личностей растленных и аморальных.

25
{"b":"11538","o":1}