ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лабиринт призраков
Имперский союз: В царствование императора Николая Павловича. Разминка перед боем. Британский вояж
Случайные партнеры
Кислый виноград. Исследование провалов рациональности
Противостояние. 16 июня – 4 июля 1990. Том 1
После
Remote Moscow. Как зарабатывать на впечатлениях
Упавшие в Зону. Учебка
Земля лишних. Треугольник ошибок
A
A

Хауда налила в чашку катык, взболтала ложкой и поставила на нары между гостем и мужем.

— Угощайся. — Шарифулла попробовал катык: — Пресноват немного, но ничего.

— С каких это пор катык едят без хлеба?

Хауда опять покраснела.

— Взяла я в долг фунт ржи, да смолоть не успела, — робко сказала она. — Ручка у нашего жернова сломалась. Вот я и толку рожь в ступе, хоть суп с крупой сварю…

— Ну и богатство у вас, однако! Верно про тебя судачат, агай: «Шарифулла с голоду еле ноги таскает, жена его за уши от земли поднимает». Как же так? Лошади есть — ты пешком ходишь, башмаки есть — босиком шлепаешь, деньги есть — без хлеба ешь! Ну ладно, как говорится, угощают — пей и воду. Попьем хоть кислого молока в «байском» доме. — Нигматулла хихикнул и придвинулся ближе к чашке.

— Погоди смеяться. Смеется тот, кто смеется последний, — обиделся Шарифулла.

— Смейся не смейся, а пока дела твои плохи. — Нигматулла повертел в руках крашеную деревянную ложку: — Аллах, где вы такую достали? Не иначе как с того света. Этой ложкой только клин ведьме в затылок забивать. Я не ведьма. Такой, ложкой есть не буду. Другой, нет?

— Нет, — буркнул Шарифулла. — Корот есть.

Хауда залезла в широкую посудину, висящую на деревянном крючке, вытащила жесткий, покрытый плесенью кружок сухого творога и положила перед мужем. Шарифулла ножом разрезал корот на маленькие кусочки и предложил гостю. Нигматулла взял один кусочек и положил его в рот. Обросшее щетиной лицо его тут же исказилось.

— Кислее не могли найти?

— Обижайся не обижайся, а угощать тебя больше печем.

— Ну что ж, видно, придется мне тебе помочь.

Нигматулла сдвинул шапку на лоб. Вытащил кисет. Свернул папироску.

Горький серый дым пополз по стене к потолку, Хауда прикрыла нос кончиком платка.

— Очень хочешь разбогатеть, агай?

Шарифулла не ответил.

— Я спрашиваю, разбогатеть хочешь?

— Слава аллаху и за то, что есть. Мне хватает.

— Ха, разве это богатство? Я спрашиваю, хочешь ли ты быть таким же богатым, как Хажисултан-бай? — Нигматулла понизил голос до шепота: — Только тебе скажу. Место нашел. Сколько золота — всему миру хватило бы!

Шарифулла продолжал молча смотреть в окно. Видя, что слова не действуют, Нигматулла вытащил из кармана казакина мешочек, развязал его и высыпал на ладонь блестящие желтые кусочки.

— Видал?

— Что? — Шарифулла недоверчиво скосил глаза.

— Золото никогда не видел, что ли?

— Видел. Ну и что?

— Продаю. Купи.

— Что я с ним делать буду?

— Ха, нашел над чем голову ломать! Да продашь. Я же с тебя и полцены не запрошу, только потому и продаю так дешево, что деньги нужны во как, — Нигматулла провел ладонью по шее, — позарез. Если б не это, сам бы продал за настоящую цену!

— А почему мне? Я ж ни цены ему не знаю, ни толку… Нет, продай уж кому-нибудь другому.

— Какой тебе еще толк? Богатство само в руки лезет, а ты отказываешься!

Шарифулла задумался.

— Не берешь? Ну смотри, дело твое. Да и некогда мне тут с тобой разговоры вести, надо скорей компанию собирать — золото мыть. Не купишь — найду другого, с руками оторвет.

Нигматулла встал и пошел к двери.

— Погоди, кустым. — Шарифулла заколебался. Его и пугала мысль о том, что он может ли шиться годами накопленных денег, и манила возможность легкого обогащения. Он представил себе табун лошадей. Стройные кони с длинными гривами, чуткие нервные лошади с пышущими ноздрями, тонконогие нежные жеребята… «Чей это табун?» — «Шарифуллы-бая!» — отвечает пастух. А почему «табун»? Может быть, табуны? Не один, не два, а пять, десять, много табунов! Если дело выгорит, так оно и будет, а если нет…

— Ну, мать, что будем делать?

— Не знаю, отец…

— Так я и думал, что ты ответишь не знаю. — Хозяин махнул рукой: — Женщинам что? Ты хоть разорвись, а им и горя мало! Беззаботная баба…

— И у меня есть забота, — неловко улыбнувшись, сказала Хауда.

— Целыми днями дома сидишь, какая у тебя забота?

— Все думаю, когда наш сын подрастет, на ноги встанет…

— Нашла о чем горевать! Дерево само растет вверх, никто не горюет — когда оно вырастет. Если ты такая хорошая мать, присматривала бы получше за дочерью. Невеста уже, как бы не начала баловать…

— Я уже и так ее вчера совсем заругала.

— Ну-ну, мать, как же ты ее ругала?

— Говорила, слушайся, Гульбостан, слушайся…

Нигматулла, с любопытством ожидавший, чем кончится спор, громко засмеялся.

— Какая ты сердитая, оказывается! Все «слушайся» да «слушайся»… Ха-ха-ха! — И, посмеявшись вдоволь над робкой женщиной, спрятавшейся от смущения за занавеску, снова повернулся к Шарифулле: — Ну так как?

— Что будем делать, мать?

Шарифулла жалко и потерянно улыбался жене. У него было такое чувство, словно он шел по краю глубокого оврага, над пропастью, и стоило ему сделать одно неосторожное движение, и он окажется внизу.

— Что ж ты молчишь? Где твой язык, которым ты с утра до вечера облизываешь свою дочь?

Хауда долго не отвечала, потом неожиданно вспылила:

— Если ты трус, то не спрашивай, как тебе поступить, у своей жены! Разве умный мужчина советуется с женщиной? Много ты у меня спрашивал, когда копил свои деньги?

— Ну ладно, покричала — и хватит! — Шарифулла властным жестом оборвал жену. — А то соседи подумают, что в нашем доме нет хозяина!.. Иди к своим горшкам, я обойдусь без тебя!

Хауда покорно отошла к чувалу, а Шарифулла почесал пятерней затылок.

— Значит, так… Сколько вот этот большой кусок?

— Ты хочешь знать, сколько он весит? Фунта два, не меньше. Если есть безмен — давай проверим…

— Нет, я говорю — сколько стоит?

— Маленький кусок — сто рублей, а вот этот крупный самородок — пятьсот…

— Да ты в своем уме? — Шарифулла вытаращил глаза и с минуту стоял с полуоткрытым ртом. — Ты смеешься надо мной? Где же мне взять такие деньги? Если я даже отдам в придачу всех вшей, то и тогда мне не набрать столько!..

— Сразу видать, какой ты серый человек!.. Если бы ты хоть немного в этом деле разбирался, то понял, что за такой самородок ты взял бы не меньше шестисот рублей…

— А почему ты сам не выручишь за него шестьсот?

— Опять двадцать пять! — Нигматулла раз вел руками, как бы поражаясь чужой бестолковости. — Мне деньги сейчас нужны, позарез! А если не торопиться, то я бы за этот кусок и побольше выторговал…

— Конечно, знаючи можно рисковать… А вдруг ты меня обведешь вокруг пальца — и ищи ветра в поле?

Нигматулла посуровел в лице, сдвинул косматые брови.

— Тебе, дураку, счастье суют в руки, а ты упираешься, как баран, которого резать ведут… Думаешь, если в нашем роду были воры и обманщики, то и я такой?.. Как хочешь, я силой тебя заставлять не буду, даже обиду забуду, что ты меня за вора считаешь!..

— Постой! — Шарифулла ухватил гостя за рукав. — Может, покажем твое золото знающему человеку?..

— Хочешь, чтобы я золотого места лишился? Нет, так дело не пойдет. Я и так жалею, что лишнего тебе наговорил… Но смотри, пикнешь одно слово — пеняй на себя! Голову сниму — понял?

— Все понял, кустым, все понял, — Шарифулла испуганно закивал, приложил руки к груди — И я и енга будем молчать, как рыбы… Ну, допустим, возьму я твое золото, что я буду с ним делать?

— Чудак человек!.. Подвернется покупатель, и сбудешь по хорошей Цене!.. А пока, если уж на то пошло, я дам тебе немного рассыпного золота — можешь проверить, что я тебя не обманываю. А дней через семь принесу самородок…

Шарифулла окунул пальцы в матерчатый мешочек, захватил щепотку золотых песчинок, высыпал на бумажку.

— Спрячь хорошенько, это золото с того самого места, что я нашел… Если ты дашь мне деньги для оборота, я, может быть, тогда и тебя в пай возьму…

— А хозяина горы там нету? — спросил Шарифулла, и голос его понизился до шепота. — А то как бы и с нами не подучилось, как с Хайретдином…

— А что с ним? — спокойно поинтересовался Нигматулла, точно впервые слышал об этом.

16
{"b":"11539","o":1}