ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Блох был довольно-таки пьян. Все предметы для него стали словно вне пределов досягаемости. Он был так далек от происходящего, что сам он во всем, что видел или слышал, даже не присутствовал. Как аэрофотосъемка, подумал Блох, рассматривая оленьи рога на стенах. Звуки воспринимались им, как посторонние, как покашливание и сморканье при трансляциях богослужения по радио.

Позднее в зал вошел сын землевладельца. Он был в брюках-гольф и повесил свое пальто так близко к Блоху, что тому пришлось посторониться.

Арендаторша подсела к сыну землевладельца, слышно было, как она, уже сидя, спросила, что он будет пить, и передала заказ официантке. Блох некоторое время наблюдал, как эти двое пили из одного стакана; стоило этому молодчику что-то сказать, арендаторша толкала его в бок; а когда она провела ладонью ему по лицу, Блох увидел, что он ухватил ее руку и всю обмусолил. Потом арендаторша села за другой столик и, проведя ладонью по волосам одного из парней, опять стала вести себя как обычная хозяйка пивной. Сын землевладельца встал и у Блоха за спиной полез в пальто за сигаретами. Блох на вопрос, не мешает ли ему пальто, покачал головой и тут заметил, что уже давно сидит, уставясь в одну точку. Блох крикнул: «Получите!», и опять все на несколько мгновений словно бы стали серьезными. Арендаторша, которая как раз, закинув голову, откупоривала бутылку вина, дала знак официантке, которая стояла у стойки и мыла стаканы, которые ставила на подстилку из губчатой резины, которая впитывала воду, и официантка прошла мимо парней, которые обступили стойку, к его столику и отсчитала ему сдачу пальцами, которые были холодными, монеты, которые были мокрыми, он тотчас, поднимаясь, сунул в карман; смехота, подумал Блох; может быть, вся эта церемония потому показалась ему такой непростой, что он был пьян.

Он встал и пошел к двери; он открыл дверь и вышел наружу — все было в порядке. Для верности он немного постоял. Время от времени кто-нибудь выходил и мочился. Другие, те, что еще только шли в пивную, заслышав мелодию, принимались подпевать. Блох зашагал прочь.

Снова в городке; снова в гостинице; снова в номере. Целых девять слов, с облегчением подумал Блох. Он слышал, как выше этажом выпускали воду из ванной; во всяком случае, он слышал клокотанье, а затем хрип и чавканье.

Он, видимо, уснул и сразу опять очнулся. Б первое мгновение ему показалось, будто он сам из себя выпал. Он заметил, что лежит в постели. «Нетранспортабелен! — подумал Блох. — Урод!» Ему представилось, что он вдруг стал каким-то выродком. Он был не сообразен ни с чем; как бы неподвижно он ни лежал, весь он был одно сплошное ломание и судорога; и виделся так ярко и отчетливо, что нельзя было от этого уйти, спрятаться за какое-либо сравнение. Он был таков, каким себя видел, чем-то похотливым, непотребным, неуместным, оскорбительным. «Закопать! — подумал Блох. — Запретить! Убрать!» Ему казалось, будто он сам себя с омерзением ощупывает, но потом понял — это лишь сознание его настолько обострено, что он всей поверхностью тела воспринимает его, как осязание; словно это его сознание, его мысли накинулись, напали на него и его истязают. Он лежал беззащитный, не в силах защититься; с отвратительно вывернутым наизнанку нутром; не посторонний, а лишь до омерзения другой. Произошел какой-то толчок, и он разом утратил естественность, выпал из общей связи. И вот он лежит, до невозможности реальный; ему не найдешь сравнения. Его осознание самого себя было настолько сильным, что он смертельно испугался. С него лил пот. Монета упала на пол и закатилась под кровать; он замер: сравнение? Потом он уснул.

Опять пробуждение. Два, три, четыре, начал считать Блох. Состояние его не изменилось, но он, видимо, во сне к нему привык. Он засунул в карман упавшую под кровать монету и спустился вниз. Если быть внимательным и при этом стараться себе что-то представить, одно слово все еще послушно порождало другое. Дождливый октябрьский день; раннее утро; пыльное оконное стекло: получается. Он поздоровался с хозяином; хозяин как раз засовывал газеты в держатели; горничная задвинула поднос в раздаточное окно между кухней и залом: все еще получается. Если следить за собой, может, оно так, одно за другим, и пойдет дальше: он сел за столик, за который всегда садился; раскрыл газету, которую каждый день раскрывал; прочел заметку в газете, в которой говорилось, что по делу об убийстве Герды Т. полиция напала на горячие следы, ведущие в южную часть страны; каракули на полях газеты, найденной в квартире убитой, очень помогли следствию. Одна фраза рождала следующую. И тогда, и тогда, и тогда… Какое-то еще время можно быть спокойным.

Спустя некоторое время Блох поймал себя на том, что, хотя он и продолжает по-прежнему сидеть в ресторанном зале гостиницы и про себя перечислять все происходящее на улице, у него в голове возникла фраза: «Слишком он долго оставался без работы». И поскольку фраза показалась Блоху заключительной, он стал припоминать, как она пришла ему на ум. Что было перед тем? Ну да! Перед тем, как ему теперь вспомнилось, он подумал: «Застигнутый врасплох, он дал мячу прокатиться между ногами». А перед этой фразой он подумал о фотографах, которые раздражали его, стоя за воротами. А перед тем: «За ним кто-то остановился, но только подозвал свистом свою собаку». А перед этой фразой? Перед этой фразой он подумал о женщине, которая остановилась в парке, обернулась и поглядела на что-то позади него, как смотрят только на непослушного ребенка. А перед тем? Перед тем хозяин, рассказывал о немом школьнике, которого таможенник нашел мертвым у самой границы. А до школьника он подумал о мяче, который подскочил у самой линии. А перед мыслью о мяче он увидел, как на улице подскочила со скамейки рыночная торговка и погналась за школьником. А рыночной торговке предшествовала фраза в газете: «Столяру, погнавшемуся за вором, помешало то, что он был в фартуке». Но фразу в газете он прочел, когда вспомнил, как недавно в драке ему сзади стянули на локти пиджак. А о драке он вспомнил, когда больно ушиб голень о стол. А перед тем? Ему не пришло в голову ничего, что могло бы побудить его удариться голенью о стол. Тогда он стал искать в случившемся какие-нибудь основания для того, что могло иметь место до этого: связано ли это было с движением? или с болью? или со звуком удара о стол? Но дальше все застопоривалось. И тут он увидел перед собой в газете фотографию квартирной двери, которую пришлось взломать, потому что за ней лежал труп. Так с двери, подумал он, все и началось, пока он не опомнился на фразе: «Слишком он долго оставался без работы».

Потом некоторое время все шло хорошо; движения губ людей, с которыми он разговаривал, соответствовали тому, что он слышал; дома состояли не из одних фасадов; с погрузочной площадки молокозавода тащили на склад тяжелые мешки с мукой; когда кто-нибудь с конца улицы что-то кричал, звук шел издалека; прохожие на противоположном тротуаре, очевидно, не получали денег за то, что проходили на заднем плане; корка запекшейся крови у парня с пластырем под глазом была настоящая, и дождь, похоже, лил не только на переднем плане, а всюду в поле зрения. Потом Блох обнаружил, что стоит под навесом у входа в церковь. Видимо, он попал сюда через переулок и, когда начался дождь, укрылся под навесом.

В самой церкви, это бросилось ему в глаза, было много светлее, чем он предполагал. Так что, усевшись на скамью, он сразу же смог хорошо рассмотреть роспись на потолке. Спустя некоторое время он узнал изображение: оно было воспроизведено в проспекте, разложенном во всех номерах гостиницы. Блох захватил этот листок ради напечатанной в нем схемы городка и окрестностей с улицами и дорогами, теперь он достал проспект из кармана и прочитал, что задний и передний планы фрески выполнены разными художниками; фигуры на переднем плане были уже давно готовы, а другой художник все еще писал задний план. Блох поднял глаза с проспекта вверх, на своды; фигуры, поскольку он не знал, кого они изображают — верно, какие-то персонажи из Священного писания, — не заинтересовали его; тем не менее было приятно, когда на улице все сильнее лил дождь, смотреть вверх, на своды. Роспись занимала весь потолок, фон представлял малооблачное, почти однородно-голубое небо, кое-где виднелись облачка-барашки, а в одном месте, довольно высоко над фигурами, была изображена птица. Блох прикинул, сколько квадратных метров пришлось расписать художнику. Трудно ли было так равномерно красить голубым? Это был такой светло-голубой тон, что к краске, конечно, приходилось подмешивать бедую. И когда ее смешивали, надо было следить, чтобы колер день ото дня не менялся. С другой стороны, голубой тон все же не был совсем однородным, а отличался даже в одном мазке. Значит, нельзя было просто покрасить потолок одинаковой голубой краской, а надо было написать настоящую картину? Задний план не стал бы небом, если бы самой большой кистью, а то и малярной щеткой, как попало, нанесли краску, и непременно на еще сырую штукатурку; художник, размышлял Блох, должен был по-настоящему написать небо, самую малость изменяя голубизну, но опять-таки не настолько, чтобы могли подумать, будто он плохо смешал краску. И в самом деле задний план не оттого выглядел небом, что мы привыкли представлять себе на заднем плане небо, а потому, что небо было написано мазок за мазком. Оно было так точно написано, что казалось почти нарисованным; во всяком случае, куда точнее, чем фигуры на переднем плане. Не со злости ли написал художник еще и птицу? А написал он ее вначале или только после того, как все закончил? И не был ли этот художник, писавший задний план, удручен? Ничто на это не указывало, и Блох тотчас счел такое толкование смехотворным. И вообще ему представилось, что все его размышления по поводу этой росписи, все его шатания туда и сюда, сидение, уходы и приходы — не более чем увертки. Он поднялся. «Не отвлекаться!» — сказал он себе. И, словно чтобы самого себя опровергнуть, вышел из церкви, пересек улицу, вошел в подъезд и, пока не прекратился дождь, вызывающе стоял там возле пустых молочных бутылок, но никто не подошел и не призвал его к ответу, затем вошел в кафе и довольно долго сидел там, вытянув перед собой ноги, но и тут никто не доставил ему удовольствия о них споткнуться и вступить с ним в драку.

12
{"b":"11547","o":1}