ЛитМир - Электронная Библиотека

Руби открыла дверь в спальню родителей и включила свет. В комнате доминировала большая кровать с латунными спинками, по обеим сторонам от нее симметрично расположились французские столики, на которых стояли желтые лампы с зелеными абажурами, украшенными золотистыми бусинками.

«Стиль Лас-Вегаса», – говаривала бабушка. Руби вспомнила, как старушка сидела в этой самой комнате в кресле-качалке, ее морщинистые руки с выступающими венами сноровисто орудовали спицами. «Шерстяных пледов никогда не бывает слишком много» – еще одно ее изречение. Она повторяла его всякий раз, когда принималась за вязание нового. Когда она вязала, на старом проигрывателе всегда стояла пластинка Элвиса Пресли.

Давно уже Руби не вспоминала бабушку так отчетливо. Вероятно, ей нужно было увидеть этот дом, чтобы воспоминания о хороших временах вернулись. Комната сохранилась точь-в-точь такой же, какой была тогда, Нора не стала ее переделывать. Когда бабушка и дедушка умерли, отец перевез семью в более просторный дом на острове Лопес, а этот остался в качестве летнего.

Руби пересекла комнату, подошла к застекленным створчатым дверям и открыла их. В комнату хлынул свежий, пахнущий дождем воздух, кружевные занавески задрожали от легкого ветерка. Серое, покрытое тучами небо и свинцовое море выглядели как картина, заключенная в раму из прямых и тонких, словно посудные ершики, сосен Дугласа. Руби вышла на крошечный балкончик второго этажа. По обеим сторонам стояли легкие складные стулья, на перекладинах спинок висели бусинки дождевых капель.

На доли секунды Руби показалось невероятным, что она живет в душном городе, где в жару даже в садовых шлангах вода становится горячей, точно кипяток. Она вернулась в комнату и краем глаза заметила на тумбочке новые фотографии. Рассмотрев их поближе, она чертыхнулась: Кэролайн снова это сделала. Здесь были только свидетельства новой жизни Каро. Казалось, сестра пыталась изгнать Руби из семьи.

Руби, хмурясь, спустилась на первый этаж и направилась к машине. Взяв из багажника два чемодана, она внесла их в дом, оставила у закрытой двери спальни первого этажа, потом снова поднялась наверх и открыла двери-жалюзи гардеробной. Гардеробная была пуста. Дернув за цепочку выключателя, Руби включила маленькую лампочку, бросила на пол свою дорожную сумку и только тогда заметила картонную коробку. Она присела на корточки и подтянула коробку к себе. На крышке жирным черным фломастером было выведено: «Прежнее». Руби открыла коробку – и нашла в ней себя.

Здесь были фотографии, десятки фотографий, тех самых, что когда-то стояли в доме повсюду: на столах, каминных полках, подоконниках. Руби стала их перебирать. Две девочки в одинаковых розовых платьицах, Дин и Эрик в форме спортсменов младшей лиги, отец машет рукой, стоя на корме «Капитана Хука». И один снимок Норы.

Руби медленно вытянула этот единственный снимок из пачки. На нем была запечатлена мать, которую она почти забыла, мать, которую оплакивала. Высокая худощавая женщина в белоснежных шортах и изумрудно-зеленой футболке, с рыжими волосами, подстриженными в стиле Фарры Фосетт. На заднем плане виднелась заснеженная верхушка Маттерхорн. Поездка в Диснейленд… Руби вновь охватили воспоминания, горькие и сладкие одновременно. Она вспомнила тот день, визг детей на горках, внезапно наступившую темноту на аттракционе «Безумная поездка мистера Тоуда», баюкающую музыку колыбельной, вкус леденцов на палочке, Парад Электрического света… Руби смотрела его, сидя на самом лучшем месте – на плечах отца. Внезапно Руби осенило. Она наконец поняла, что сделала сестра. Кэролайн терпеть не могла конфликты и противостояние, она просто хотела, чтобы все было «нормально». Кэролайн было больно оглядываться на те годы, и она решила, что проще начать все сначала, притвориться, что счастливых месяцев, проведенных на этих берегах, в этих комнатах, никогда не было.

Руби со вздохом положила фотографии обратно, лицом вниз. Кэролайн права, слишком тяжело видеть собственное прошлое, запечатленное на цветной пленке. Выдержит ли она пребывание в этом доме? Не прошло и дня, а она уже потеряла равновесие. Руби вдруг напряглась как струна, превратилась в сгусток нервной энергии. Ей нужно снова войти в колею, вспомнить, зачем она сюда приехала.

Статья для журнала, вот что поможет ей сосредоточиться.

Руби расстегнула молнию на боковом кармане сумки и достала желтый отрывной блокнот и синюю ручку. Затем забралась на пыльную кровать, подобрала под себя ноги и уставилась на разлинованную страницу.

«Нас интересуют ваше мнение, ваши мысли о том, что она за человек, какая мать».

– Ладно, Руби, – сказала она вслух. – Главное – начать, а переделать начало ты всегда успеешь.

Этим правилом она руководствовалась при создании комедии, оно должно сработать и в данном случае. Руби набрала в грудь побольше воздуха, медленно выдохнула и написала первое, что пришло ей в голову.

В интересах истины должна сообщить вам (она решила напрямую обращаться к читателям «Кэш»), что за эту статью мне заплатили. Щедро заплатили, как говорят в ресторанах, где публике вроде меня не по карману заказать даже салат. Я получила столько, что поменяла свой видавший виды «фольксваген» на несколько менее побитый «порше»

Кроме того, должна признаться, что моя мать мне не нравится. Нет, не так. Не нравится мне сопливый продавец, работающий в ночную смену в нашем видеосалоне.

Я ненавижу свою мать.

Понимаю, это звучит довольно резко. Нас с детства приучали не употреблять слово «ненавижу», потому что ненависть отравляет наши собственные души и даже может нарушить карму. Но если не говорить о чем-то вслух, само явление не исчезнет.

Нельзя сказать, что я ненавижу ее без причины или по какой-нибудь глупой, вздорной причине. Мое презрение она заслужила. Чтобы объяснить это, мне придется открыть дверь вnpouiiweмое и моей матери. Я открываю дверь и приветствую вас как гостей.

Эта история началась одиннадцать лет назад в местечке, о котором мало кто из вас слышал: на архипелаге Сан-Хуан в штате Вашингтон. Я выросла на небольшой ферме, созданной моими дедом и бабкой. Наш дом, городок, остров – все это выглядело очень живописно, словно сошло с рекламной открытки. Все тринадцать лет я училась в школе с одними и теми же ребятами. Единственное преступление на моей памяти произошло в семьдесят девятом году. Тогда Джимми Смитсон взломал замок местной аптеки, распечатал имевшиеся там упаковки презервативов и написал куском мыла на стекле витрины: «Пегги Джин любит секс».

А теперь перейдем к нашей семье.

Мой отец был и остается рыбаком. Летом он ловит рыбу на продажу, а зимой, чтобы свести концы с концами, ремонтирует лодочные моторы. Он родился и вырос на острове Лопес, он так же неотделим от него, как старые деревья, что растут вдоль главной дороги.

Мама родилась не на острове, но ко времени моего появления на свет уже считалась местной жительницей. Она добровольно участвовала во всех благотворительных мероприятиях города и во всех школьных делах. Иными словами, мы были идеальной семьей в маленьком тихом городке, где никогда ничего не случается. В детстве я ни разу не слышала, чтобы родители ссорились. А затем – в тот год мне исполнилось семнадцатьвсе изменилось, причем за одно лето.

Мать нас бросила. В один прекрасный день она вышла из дома, села в машину иyexaлa. Больше она не звонила, неnucaлa. Она просто испарилась.

Не помню, сколько времени я ждала ее возвращения, знаю только, что где-то среди этого ожидания, среди моря слез она сначала из мамы превратилась в мать и, наконец, в Нору. Моей мамы не стало. Я смирилась с фактом, что в жизни ей нужно что-то другое, но только не я.

Я бы могла описать наше ожидание, но не буду – даже ради денег. Тяжелее всего пришлось отцу. На протяжении последних двух лет учебы в школе я наблюдала, как он медленно опускается. Он пил и подолгу плакал, сидя в темноте в спальне.

24
{"b":"11552","o":1}