ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Небо в алмазах
Маленькая страна
Монтессори. 150 занятий с малышом дома
Хочу ребенка: как быть, когда малыш не торопится?
На краю пылающего Рая
Черепахи – и нет им конца
Последняя миссис Пэрриш
Источник
Книга-ботокс. Истории, которые омолаживают лучше косметических процедур

– Кажется, я больше не могу спать. Смешно, правда, если учесть, что только этим я и занимаюсь. После обезболивающего я отключаюсь, но это совсем не то, что нормально выспаться. – Он устало улыбнулся. – Забавно, но мне не хватает снов, я их теперь не вижу.

Дин пододвинул к кровати стул и сел.

– Я вчера хотел с тобой поговорить, но как-то не удалось сосредоточиться, – продолжил Эрик, стискивая руку брата. – Я привык думать, что мы в старости вернемся в этот дом. Представлял, как мы сидим на крыльце… седые… или, может быть, лысые, как дедушка. Мы бы играли в китайские шашки и смотрели, как твои дети бегают по берегу, собирая креветок.

– У них были бы сачки, как у нас когда-то, – поддержал Дин, ненадолго увлеченный рассказом.

Эрик закрыл глаза.

– Интересно, куда подевались те сачки, что мы покупали каждый год? Помню, вы с Руби часами играли на пирсе.

Дин сглотнул подступивший к горлу ком. Он собирался было сменить тему, но потом ему вдруг захотелось вспомнить Руби, поговорить о ней с тем, кто ее знал.

– Иногда ночью я закрываю глаза и слышу ее смех, слышу, как она поторапливает меня. Она вечно убегала вперед.

– Я думал, что буду шафером на вашей свадьбе. Глупо, правда? Вам с Руби было всего по шестнадцать, но я думал, что у вас настоящая любовь.

– Я тоже так думал.

Эрик посмотрел брату в глаза:

– А сейчас?

Дину хотелось улыбнуться, мол, взрослым мужчинам глупо обсуждать нечто, что давным-давно закончилось и не имеет никакого значения. Но к чему притворяться? Дин понимал, насколько ценна каждая минута в обществе умирающего брата, время уходило, как песок в песочных часах, уходило, как кровь с липа Эрика.

– Сейчас я точно знаю, что так и было.

Она на Летнем острове.

До Дина не сразу дошел смысл фразы. Он нахмурился

– Руби живет в летнем доме? Эрик улыбнулся:

– Ага.

Дин откинулся на спинку стула:

– Наверное, с мужем и детьми?

– Братишка, она никогда не была замужем. Интересно почему?

Дин встал, подошел к окну и посмотрел вдаль, пытаясь разглядеть за деревьями Летний остров. Сердце его забилось так сильно, что закружилась голова. Руби здесь!

– Съезди к ней в гости, – мягко предложил Эрик.

Дин облачился в джинсы и футболку, у входной двери надел ботинки и достал из-под навеса велосипед. Он знал наверняка, что в погожий июньский день к парому выстроится огромная очередь, но велосипедисты всегда попадали туда первыми.

Он направился в сторону пристани по дороге, петляющей по склону холма. Ему повезло: когда он подъезжал, как раз началась посадка, и он сразу попал на борт. Дин не стал подниматься наверх, а остался на носу парома. На машины он не обращал внимания.

Сойдя на берег на Летнем острове, Дин поднажал на педали и даже не помахал сестре Хелен, проходившей мимо. Он двигался так быстро, что, добравшись до тенистой подъездной аллеи, вспотел и запыхался. Въехав во двор, он спрыгнул на землю и выпустил руль. Велосипед упал на землю.

Тут только он остановился и впервые задумался, что же он делает. С какой стати помчался на встречу со своей первой любовью так, словно не было этих одиннадцати лет, словно они расстались только вчера?

Но они провели всю взрослую жизнь порознь, он даже не знает, вспоминала ли его Руби хоть раз за это время.

В вихре образов и звуков ему представился последний день, который они провели вместе. Небо было голубым, словно яйцо малиновки. Как ни странно, Дин до сих пор помнил, как поднял голову и посмотрел на белый след реактивного самолета. Он собирался показать его Руби и, по обыкновению, завести знакомое: «Если бы я сидел в этом самолете, куда бы я летел?» Но, повернувшись, увидел то, что должен был заметить раньше: она плакала. В этом, конечно, не было ничего странного, в те дни Руби плакала почти всегда. Отличие состояло в том, что на этот раз она не позволила ему к ней приблизиться. Дин не помнил точно, что он тогда ей говорил, безуспешно пытаясь ее успокоить. Но он хорошо помнил другое: как она затихла. И вот тогда, увидев свою Руби непривычно бледной и равнодушной, он испугался по-настоящему.

«Вчера ночью я занималась сексом с одним парнем». Она сказала это без всяких предисловий, явно намереваясь ранить Дина своим признанием.

Он с трудом добился связного рассказа о том, что же все-таки произошло. Когда Руби закончила, он знал факты, но они не сложились в единое понятное целое. Будь он старше и опытнее в сексуальном отношении, он бы догадался, какой вопрос нужно задать. Единственный, который только и имел значение. Зачем она это сделала? Но ему было лишь семнадцать, и он был девственником. Тогда он мог думать только о том, что Руби нарушила обещание, которое они оба дали, – подождать друг друга до свадьбы.

Дина захлестнули боль и злость. Она ему лгала, она не любила его так же сильно, как он ее. Он чувствовал себя дураком, ему казалось, что его использовали. Он в отчаянии ждал, что она бросится на колени и станет умолять о прощении, но она просто стояла рядом, достаточно близко, чтобы он мог до нее дотронуться, и в то же время слишком далеко, чтобы он не мог видеть ее отчетливо. А может быть, это слезы мешали ему видеть, и весь мир расплывался перед глазами, и Руби стала казаться незнакомкой.

– Уходи, – попросил он. Руби беспомощно посмотрела на него. – Уходи. Все кончено.

Дину тогда пришлось уйти очень быстро, чтобы Руби не заметила, что он плачет. Он отвернулся и побежал к велосипеду. Усевшись, он принялся изо всех сил нажимать на педали, пытаясь уехать от боли, но боль поселилась в нем самом, она пульсировала с каждым ударом его сердца. Куда бы Дин ни бросил взгляд, всюду ему чудилась Руби – в тени старого дуба миссис Макгинти, где за неделю до этого он читал любимые сонеты Шекспира, в сумрачной аллее общественного парка, где они вдвоем однажды торговали лимонадом. И наконец, возле родительского дома, где он впервые ее поцеловал.

Вернувшись, Дин снял трубку и стал звонить матери. Через несколько часов он уже сидел в гидросамолете, держащем курс на Сиэтл, а на следующий день вылетел на восток, где намеревался пойти в закрытую школу. Все, что они могли сказать или сделать, осталось в прошлом.

Дин помотал головой, отгоняя грустные воспоминания, прошел по дорожке и остановился возле лестницы, ведущей на веранду. Собравшись с духом, он постучался. Дверь открыла Руби.

В ту секунду, как Дин ее увидел, он понял, чего ему не хватало в жизни. Он догадался, что чувства, которые он испытывает, сентиментальны, слащавы и вообще глупы, но от этого они не теряли остроты. Сам того не сознавая, он тосковал по той не поддающейся описанию, удивительной смеси дружбы и страсти, которая возникала у него только с Руби.

– Руби, – прошептал он.

Произносить ее имя было больно. Она была так прекрасна, что Дин почти прекратил дышать. Так же шепотом она откликнулась:

– Дин.

Он не знал, что сказать. Чувствовал себя неуклюжим семнадцатилетним подростком, робеющим перед королевой выпускного бала. Он изо всех сил старался держаться непринужденно, но это оказалось очень трудно. Он вдруг вспотел, а в горле, наоборот, до боли пересохло. Он мог думать только о том, что Руби стоит перед ним. Он боялся сказать что-нибудь неподходящее, но не представлял, что было бы подходящим. Дин давно мечтал ее увидеть, но теперь, когда это случилось, все казалось таким хрупким, зыбким, что могло разлететься от малейшего дуновения ветерка.

– Я… э-э… приехал к Эрику. Ты наверняка слышала, что он болен.

– Как он себя чувствует? – еле слышно поинтересовалась Руби.

– Неважно.

Она на секунду закрыла глаза, затем снова взглянула на Дина:

– А я здесь с матерью. Она попала в аварию, и я вызвалась о ней позаботиться.

– Ты?

Дин испугался, что оскорбил Руби. Восклицание, невольно сорвавшееся с его губ, прозвучало слишком интимно. Так реагировал бы мужчина, когда-то близко знавший женщину, которой оно было адресовано.

39
{"b":"11552","o":1}