ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она горевала до тех пор, пока не вытравила из своей души саму способность горевать. Затем настало время серьезных раздумий. А что, если отец вообще не знает о ее существовании?

Как только эта мысль впервые пришла Лине в голову, она начала каждый день придумывать все новые и новые доказательства своему предположению. И в один прекрасный день она окончательно поверила, что так оно и есть в действительности. Отец попросту не знает, что у него есть дочь. А если бы знал, то непременно оказался здесь, рядом: любил бы ее, всюду брал с собой, покупал ей все те вещи, которые никогда не согласилась бы купить мать.

При этом он не стал бы предъявлять к ней такие высокие требования; отец не качал бы огорченно головой, если бы она попросила разрешения сделать себе татуировку. Он бы отвечал на все ее вопросы, он бы знал, как успокоить ее. Он бы позволял ей оставаться в доме у ее подружки хоть до утра.

Если бы Лине приснился кошмар, она пришла бы к нему и свободно выплакалась в его объятиях.

Сунув в рот сигарету, Лина решительно распахнула дверь и вошла в дом. Повесила куртку на вешалку и через просторный холл направилась на кухню.

Там никого не было.

Глубоко затянувшись сигаретой, Лина огляделась: внезапно она почувствовала замешательство, не зная, что делать дальше. Кухонный стол, застеленный яркой скатертью, был завален подарками в красивой оберточной бумаге. На середине стола возвышался огромный торт. Он был изготовлен в виде мотоциклиста, приникшего к рулю своего «Харлей-Дэвидсона». Кухня была украшена разноцветными шарами, прикрепленными на нитках к спинкам стульев, к хромированным ручкам плиты, к дверце холодильника. Среди них особенно выделялись красивые шары от «Миллар» со словами «Поздравляю с днем рождения».

Торт украшали шестнадцать свечей, шестнадцать розовых витых свечек, которые в супермаркете «Сейфуэй» стоили тридцать долларов упаковка.

Слезы навернулись ей на глаза. Лина перестала видеть торт, все подарки на столе слились в одно большое расплывчатое красно-белое пятно. Рассердившись на себя за эту неожиданную слабость, Лина смахнула слезы и вышла из кухни.

Что это вдруг с ней случилось?! С чего бы ей распускать нюни при виде дурацкого торта?

Однако Лина знала, в чем тут дело. Мать купила самые дорогие шары, самый лучший для такого случая торт. Лина не сомневалась, что мать с огромным тщанием выбирала каждый подарок.

Но она также не сомневалась, что подарки ей не понравятся. С матерью всегда так: хочет как лучше, а получается хуже некуда.

Раньше все было по-другому. Лина отлично помнила то время, когда песня Хелен Редди «Ты и я против всего мира» была любимой у них с матерью. Тогда они обе постоянно напевали ее, вместе под эту музыку танцевали и смеялись.

И вот сейчас, глядя на этот дурацкий покупной торт, Дина почувствовала, насколько ей не хватает тех прежних вечеров, когда она, бывало, забиралась в постель к матери перед сном, когда они вместе пекли пироги и при этом напевали всякие смешные песенки. Боже, Лина и признаться себе не могла, до какой степени ей всего этого недостает…

– С днем рождения, хорошая моя, – неожиданно раздался голос матери.

Лина подняла голову. Мать и отец Фрэнсис стояли в проходе, отделявшем кухню от гостиной. Оба они улыбались.

Лина плакала – сама не могла поверить в то, что плачет. Плачет.

Распрямив плечи, она с шумом втянула в себя воздух. Затем лениво привалилась к стене. Она чувствовала, как вновь входит в созданный ею самой образ: бунтарки в кожаной куртке. В этом образе она со всеми должна была разговаривать исключительно дерзко, бросая колючие взгляды исподлобья. Этот образ предполагал, что чувства одиночества или потребности быть рядом с матерью, под материнским крылом, у нее и быть не может. Лина пыхнула сигаретой, глубоко вдохнула дым, улыбнулась – чуть скривив губы, как это делал Элвис, – и пробурчала:

– Спасибо-тебе-мам.

Мадлен уставилась на сигарету в руке дочери. Радостная улыбка сошла с ее лица, сменившись разочарованием.

– Я ведь просила тебя не курить в доме.

«В таком случае заставь меня не курить…» Лина смотрела на мать в упор, смотрела нагло, не мигая. С легкой усмешкой на губах она двинулась в сторону матери, громко топая тяжелыми ботинками. Подошла вплотную, сделала еще затяжку.

– В самом деле?

На мгновение ей показалось, что мать сейчас предпримет что-то решительное, скажет какую-нибудь резкость. Лина ждала.

Но Мадлен только чуть заметно пожала плечами.

– Сегодня твой день рождения… Давай не будем ссориться.

– Лина, пойди выброси сигарету, или я заставлю тебя съесть церковную печать, – вмешался отец Фрэнсис.

– Ого, серьезная угроза! – Присвистнув, Лина пошла на кухню, затушила окурок под струей воды и выбросила в мусорное ведро.

Когда она обернулась, то заметила, что никто из взрослых не пошевелился. Отец Фрэнсис и ее мать стояли застыв, как две фигуры из музея мадам Тюссо. Они стояли рядом, как всегда. Друзья – водой не разольешь.

Сегодня Фрэнсис выглядел еще более симпатичным, чем обычно. Он был высокий, стройный, чем-то похожий на балетного танцовщика. И хотя в своей сутане Фрэнсис нередко выглядел каким-то не от мира сего, в мирской одежде он смотрелся очень даже привлекательно. Вот и сейчас на нем были голубые потертые джинсы «Левис» и свободный свитер с надписью «GAP» на груди. А уж из-за его обаятельной улыбки шестнадцатилетние девчонки вообще чуть с ума не сходили…

Фрэнсис смущенно запустил руку в свои густые светлые волосы и улыбнулся:

– Ну, Лина-балерина, как оно, чувствовать себя шестнадцатилетней?

Лина пожала плечами:

– Нормально.

Мать грустно улыбнулась дочери:

– А я помню, как мне исполнилось шестнадцать.

Фрэнсис взглянул на Мадлен, и Лина заметила, как в его взгляде мелькнула та же грусть.

– Да, – мягко произнес он. – Это было примерно в это же время года.

И опять, уже в который раз, Лина почувствовала, что взрослые опять забыли о ней.

– Эй, что это вы? Сегодня мой день рождения, а не вечер воспоминаний!

Мать улыбнулась:

– Конечно, ты права. Что скажешь, если мы начнем распаковывать подарки?

Лина взглянула на груду свертков и пакетов, лежащих на кухонном столе. Большие, яркие, обернутые в красивую бумагу коробки – и ни в одном из них не было того, чего она хотела.

Лина вновь посмотрела на мать, и внезапно ей стало страшно при мысли о том, что она собралась сегодня сделать. А мать так старалась… Она всегда так старается ей угодить, а тут такое… Это может просто разбить ей сердце…

Мадлен сделала шаг в сторону дочери, раскрыв объятия.

– Детка, в чем дело?

Лина напряглась, отступила назад, зная, что прикосновение матери может вновь вызвать слезы.

– Не называй меня «деткой». – С ужасом Лина почувствовала, что голос ее дрогнул.

– Дорогая…

– Как его зовут? – Вопрос сорвался с губ Лины прежде, чем она успела сообразить хоть что-нибудь. Он прозвучал неожиданно и грубо. Лина поморщилась. Но было уже поздно: вопрос повис в воздухе, и отступать оказалось некуда.

Мать застыла на месте. На ее лице появилось выражение недоумения.

– Кого зовут?

Лина чувствовала, что теряет над собой контроль. Руки дрожали, и ей никак не удавалось унять эту отвратительную дрожь. Ей очень недоставало сигареты или хотя бы стакана воды. Нужно было хоть что-нибудь держать в руках. Чтобы можно было опустить глаза и сделать вид, будто что-то рассматриваешь. Она готова была смотреть куда угодно, только не в серо-зеленые смущенные глаза своей матери.

А в голове Лины беспрерывно крутилась эта дурацкая песенка: «Ты и я против всего мира».

Если она повторит свой вопрос – Лина понимала это, – то от их с матерью отношений вообще не останется камня на камне. Вопрос все уничтожит.

«Он ничего не знает о тебе. Он бы любил тебя, если бы только знал, что ты есть на белом свете…»

Лина уцепилась за эту успокоительную мысль, постепенно руки перестали дрожать, ком растаял в горле. Она медленно прикрыла глаза, не в силах смотреть на мать, собралась с духом и снова спросила:

12
{"b":"11554","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Отец Рождество и Я
Береги нашу тайну
Подземные корабли
Любовное зелье для плейбоя
Слушай своё сердце
Сад камней
Ольга Чехова. Тайная роль кинозвезды Гитлера
Приватир