ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дверь, тихо скрипнув, отворилась. Кто-то, почти неслышно ступая по белому в крапинку линолеуму, подошел к кровати.

– Ну как, мистер Демарко, вы уже проснулись?

Низкий мужской голос, голос серьезного мужчины.

Доктор. Кардиолог.

Энджел медленно открыл глаза. Высокий сухощавый человек с впалыми щеками и жестким взглядом темных глаз изучающе смотрел на него сверху. Буйная седоватая шевелюра обрамляла его лицо. Немного похож на Эйнштейна.

– Я доктор Джерлен, возглавляю здесь в клинике Лагранджвилля кардиологическое отделение. – Он нагнулся, подвинул стул поближе к кровати, уселся и энергично начал перелистывать историю болезни Энджела.

«Ну вот, начинается… – мрачно подумал Энджел. – Как всегда в этих проклятых больницах…»

Джерлен закрыл последнюю страницу истории с весьма, как показалось Энджелу, значительным видом.

– Да, мистер Демарко, здоровье ваше, мягко говоря, очень сильно расшатано.

Энджел натянуто усмехнулся. Он был еще жив, еще мог дышать, а такие заявления он слышал от врачей уже не первый год. «Вы играете благодаря взятому взаймы времени, мистер Демарко. Вам нужно поменять образ жизни – весь образ жизни». Эти слова въелись ему в память, прокручивались у него в мозгу десятки, сотни раз, когда Энджел, бывало, не мог уснуть по ночам. Но дело как раз заключалось в том, что он не желал менять свой образ жизни, не хотел придерживаться всяких там распорядков дня, правильных рационов питания и прочего. Вообще не хотел всю жизнь играть исключительно по правилам.

Сейчас ему было тридцать четыре года. Много лет назад он ступил на опасный путь полной свободы – причем ступил только потому, что не желал ни от кого зависеть. Он понимал всю тщету и бесцельность такого существования, но как раз это и привлекало Энджела. Никто на него не рассчитывал, никому он не был нужен. Он перелетал с вечеринки на вечеринку, как акробат, протискивался там в первые ряды, быстро надирался, завязывал короткие, беспорядочные отношения с женщинами и мчался дальше, дальше…

– Да-да, вы совершенно точно сказали, – поспешил согласиться Энджел. – Не в бровь, а в глаз.

Доктор Джерлен нахмурился.

– Я разговаривал с вашим врачом из Невады.

– Ничуть в этом не сомневался.

– Он сказал, что, с его точки зрения как кардиолога, дела ваши очень плохие, прямо-таки кошмарные.

– Вот почему мне и нравится доктор Кеннеди. Он куда честнее многих из вас – докторов.

Доктор Джерлен засунул историю болезни в папку.

– Кеннеди говорит, что уже полгода назад поставил вас в известность: не дай бог, еще один сердечный приступ, и вы окажетесь, – он так именно и сказал, – вы окажетесь в глубокой заднице. Настолько глубокой, что глубже и не бывает.

Энджел улыбнулся:

– Потише, доктор, не очень-то приятен на слух этот ваш профессиональный жаргон.

– Кеннеди сказал, вы будете шутить. Но не думаю, что сейчас подходящее время и место для шуток. Вы ведь совсем еще молодой человек. Богатый и знаменитый, если верить нашим медсестрам.

Энджел представил, какую суматоху вызвало его появление в больнице, и уровень адреналина у него в крови сразу поднялся.

– Да, тут они не ошиблись – богатый и знаменитый.

Возникла пауза, затем доктор вновь заговорил:

– Вы, я вижу, смотрите на все это как на что-то не слишком серьезное, мистер Демарко. А ведь вы уже давно больны. Вирусная инфекция, которую вы подхватили еще в юности, ослабила ваше сердце. И тем не менее вы до сих пор курите, пьете, употребляете наркотики. Вы очень быстро износили сердце – в этом вся нелицеприятная правда. И если мы что-нибудь не предпримем в самом ближайшем будущем, то потом даже при желании ничего уже нельзя будет сделать.

– Это я и раньше слышал. Но, как видите, все еще жив, док. И знаете почему?

Джерлен внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ну уж явно не потому, что выполняли рекомендации врачей.

– В точку, док! – Энджел понизил голос до заговорщицкого шепота: – И вот мой секрет: только хорошие люди умирают молодыми.

Джерлен откинулся на спинку стула, оглядывая Энджела. Монитор мерно отсчитывал время, минута шла за минутой. Наконец доктор спросил:

– У вас есть жена, мистер Демарко?

Энджел изобразил на лице гримасу отвращения.

– Будь я женат, жена сейчас была бы здесь.

– А дети?

Он усмехнулся:

– Во всяком случае, я о них пока ничего не знаю.

– Доктор Кеннеди говорил, что за все годы, пока он наблюдал за вами, ему никогда не доводилось видеть, чтобы в больнице вас навещал хоть кто-нибудь, кроме вашего агента и толпы репортеров.

– Не вполне понимаю, док, куда вы клоните? Может, вы намерены связаться с моим школьным классным наставником, чтобы он подтвердил, будто я никогда не имел приятелей и вообще не ладил со сверстниками?

– Нет, я лишь хотел узнать, кто будет горевать, если вы умрете?

Это был жестокий вопрос, заданный специально, чтобы причинить душевную боль. И он достиг своей цели. Энджел вдруг подумал про своего брата, про Фрэнсиса. Внезапно нахлынули воспоминания детства, и он испытал острый приступ ностальгии, настолько острый, что ощутил запахи травы, дождя, моря.

Когда Энджел думал о прошлом, то испытывал весьма странное ощущение, будто между детством, юностью и остальной жизнью пролегла непроходимая граница. Он знал, что его голливудские приятели тоже испытывали нечто похожее. Среди его нынешних знакомых не было ни одного такого друга, каким некогда был ему брат. Они не понимали его. Эти прихлебатели, которые крутились, как белки в колесе, внутри балагана под названием Голливуд. В течение какого-то мгновения он испытал сожаление, горькое чувство потери чего-то очень важного, в том числе потери брата. Энджел безжалостно отбросил эмоции и жестко взглянул на доктора. Его так и подмывало послать этого эскулапа куда подальше, но, к сожалению, без врача ему сейчас не обойтись. И, стало быть, нужно было включать все свое обаяние, то самое обаяние, которое позволило Энджелу сделать столь стремительную карьеру.

– Эй, а вы, пожалуй, правы. Наверное, именно в такой ситуации, как моя, и родилась фраза «серьезно, как сердечный приступ». Но можете мне поверить, я готов начать внимательно относиться к своему здоровью, не как раньше. Больше никаких наркотиков. На этом я крест ставлю. Да и с выпивкой тоже нужно завязывать. Если и пить, так разве только пиво. Надеюсь, хоть пиво мне не противопоказано, а?

Джерлен, явно расстроенный, смотрел на него.

– Если вы не предпримете что-нибудь в самое ближайшее время, то умрете, мистер Демарко. И очень даже скоро. И все ваши надежды, все мечты уйдут с вами вместе. Никаких сомнений насчет этого у вас быть не должно.

Энджел улыбнулся. Вот ведь каков пройдоха!

– Нельзя ли хотя бы для зрителей более конкретно определить термин «скоро»?

Джерлен, как и предполагал Энджел, в ответ лишь пожал плечами.

Энджел торжествующе ухмыльнулся. Такое вот пожатие плечами означало некий неопределенный момент в отрезке от этой секунды вплоть до 2010 года. Доктора не знали определенного ответа, у них были лишь советы, пожелания, рекомендации. Тонны рекомендаций.

– Если, уважаемый, вы хотели этим сказать, что в один прекрасный день я умру, так ведь и вы сами в один прекрасный день умрете.

– Нет, я не это хотел сказать, – тотчас же ответил Джерлен. – Я имел в виду, что если вы не предпримете что-нибудь, мистер Демарко, то скорее всего умрете уже в этом году.

Торжествующая усмешка Энджела сползла с лица.

– В этом году?! Но ведь сейчас уже октябрь?!

– Совершенно верно.

До Энджела не сразу дошло, что сказал ему врач. Что-то тут явно было не так, или, может, он просто ослышался?

– Слушайте, вы часом на пушку меня не берете, а?

Джерлен строго взглянул на Энджела.

– Да будет вам известно, мистер Демарко, я не беру пациентов на пушку, как вы выразились, я их информирую.

В этом году… Никогда прежде никто не говорил ему ничего подобного. Разговоры всегда шли вокруг да около, что, дескать, однажды он может умереть. Но всякий раз речь шла о каком-то неопределенном будущем. Лекции о вреде алкоголя, об опасности, которую несут табачные смолы и холестерин, скапливающиеся в организме, – ко всему этому Энджел давно уже привык.

3
{"b":"11554","o":1}