ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ему вдруг захотелось разбить, сломать что-нибудь. Например, пробить кулаком толстую кирпичную стену, почувствовать, как боль расходится по всей руке.

– Ну так вылечите же меня! – крикнул Энджел. – Разрежьте и почините то, что вышло из строя.

– Не так все просто, мистер Демарко. Последний приступ крайне обострил ситуацию в вашем организме. Это очень опасно. Я уже переговорил с Крисом Алленфордом из «Сент-Джозефа». И он согласился, что вопрос о срочном лечении уже не обсуждается.

Очень опасно. Срочное лечение.

Плохо, все очень плохо.

– Но ведь не хотите же вы сказать, что я умру и ничего нельзя сделать, чтобы мне помочь?!

– Нет. Я лишь хочу сказать, что уже слишком поздно прибегать к средствам обычной кардиохирургии. Вам необходимо новое сердце.

И тут Энджел все понял. Это было отнюдь не метафорическое высказывание. Он вперился во врача взглядом, исполненным ужаса.

– Нет… Вы хотите сказать…

– Трансплантация.

Несколько секунд Энджел не мог дышать. Страх парализовал его.

– Боже… – только и смог он простонать. – Боже мой…

Трансплантация. Новое сердце. Чье-то чужое сердце окажется у него в груди. Сердце мертвого человека. И будет биться, биться…

Энджел уставился на Джерлена и постарался, чтобы голос не выдал, в какой он панике. Больше того, Энджел даже выдавил на лице улыбку.

– Знаете, даже когда мне нужна машина, я не приобретаю подержанную.

– Не самая подходящая тема для шуток, мистер Демарко. Ваше заболевание находится в финальной стадии. Не больше и не меньше. Вы умрете, если только не трансплантировать вам здоровое сердце. Мы включили вас в список нуждающихся в такой операции. Будем надеяться, что донора удастся найти вовремя.

Донор… Энджелу на секунду показалось, что он куда-то стремительно падает.

– Собираетесь продлить мне жизнь, сделав из меня что-нибудь вроде любимого проекта Франкенштейна, да?

– Наша область хирургии, мистер Демарко, не похожа на другие. У нас есть определенные требования, разумеется, касательно образа жизни и диеты, но если вы согласитесь с этими требованиями…

У Энджела почти язык отнялся.

– Боже правый…

– У нас отличные психиатры, специализирующиеся на помощи больным, попавшим в подобные ситуации…

– В самом деле?! – спросил Энджел. Он понимал, что следовало бы на полную мощность включить свое обаяние и получить то, что было необходимо, при помощи улыбок, доброжелательности, вежливости. Но он ничего не мог с собой поделать. У него было такое чувство, будто он сорвался и летит в пропасть, черную и глубокую; он ощущал себя таким беспомощным, что от злости мог только язвить и огрызаться.

– Сколько операций по трансплантации сердца вы провели, мистер заведующий кардиологическим отделением в клинике Лагранджвилля?

– Ни одной, но…

– Никаких «но». Я не собираюсь больше выслушивать вас. Вовсе не собираюсь. Вы понимаете меня? Распорядитесь, чтобы меня доставили самолетом в лучший трансплантационный центр, в самый лучший, какой только есть в этой стране. – Он с трудом дышал. – Немедленно!

Джерлен медленно поднялся.

– Что ж, доктор Кеннеди предупреждал, что вы тяжело все это воспримете.

– Тяжело?! – так и взвился Энджел. – Я восприму тяжело?! Да вы издеваетесь надо мной!

Джерлен отставил стул и глубоко вздохнул.

– Я распоряжусь о вашей транспортировке в Сиэтл, в больницу «Сент-Джозеф». Это лучшее место, где делают такие операции. А доктор Алленфорд – лучший, пожалуй, в стране хирург, который занимается сердечной трансплантацией.

– В Сиэтл? – Сердце его внезапно запрыгало в груди, отчего дурацкий монитор принялся учащенно попискивать. От бешенства Энджелу все тяжелее было дышать.

– Боже милостивый, да это какая-то комедия ошибок! Вы ведь отсылаете меня домой!

Джерлен был явно удивлен.

– В самом деле? Не знал, что вы родом из Сиэтла. Тогда…

– Если кто-нибудь узнает обо всем этом – хоть одна живая душа, – я через суд предъявлю вашей больнице такой огромный иск, что ей вовек не расплатиться. Вы меня поняли, док?

– Мистер Демарко, будьте рассудительны. Вас доставили сюда с голливудской вечеринки. Многие люди видели, как вас привезли.

– Никто не должен узнать, что мне требуется новое сердце. Делайте что угодно для этого.

Джерлен пристально посмотрел на него, нахмурился.

– У вас странные представления о том, что важно, а…

– Да, именно так. А теперь убирайтесь из моей палаты.

Доктор Джерлен покачал головой и, не сказав больше ни слова, направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся, внимательно, с явным беспокойством, посмотрел на Энджела и вышел. Дверь закрылась, издав неприятный металлический звук.

Наступила тишина: она словно обволокла голые стены и крапчатый линолеум. Монитор продолжал мерно попискивать.

Энджел уставился на закрытую дверь, чувствуя, как кровь циркулирует по сосудам тела, бьется в висках, как старая изношенная сердечная мышца гонит и гонит кровь. Пальцы его похолодели, стали совсем ледяными, при этом дышать стало труднее.

Трансплантация сердца.

Хотелось отделаться от всего этого, как от глупого недоразумения, сказать себе, что волей случая он оказался в заштатной больнице, где паникер-врач наговорил ему кучу всяких нелепостей. Отчасти он верил, что так оно и есть. Но в глубине души, там, где постоянно обитал страх, где-то в темных извилинах его души, куда не могли добраться даже вино и наркотики, Энджел знал иное.

Трансплантация сердца.

Слова эти, помимо его желания, звучали в голове вновь и вновь.

Трансплантациясердцатрансплантациясердца сердцатрансплантация… Они хотят вырезать у него его сердце.

Кровь разносила лекарства по всему телу, давая некоторое облегчение. Ему трудно было лежать с открытыми глазами, тело казалось тяжелым, неподатливым. Сознание то покидало его, то возвращалось – со скоростью тиканья часов.

Домой. Они отсылали его домой.

Энджел старался не думать об этом, однако воспоминания сами собой приходили в голову. Под рукой не было ни спиртного, ни таблеток, не было женщины, которая хоть на время отвлекла бы его от тяжелых мыслей. А без наркотиков, без этой надежной защиты, он чувствовал себя страшно уязвимым. Энджел прикрыл глаза – и постепенно больничный запах вытеснился другим: ароматным, с привкусом дождя и прибрежного ветра. Энджел перестал слышать тиканье монитора – в ушах нарастало громкое урчание двигателя…

Ему вновь было семнадцать лет. Он мчался на мотоцикле марки «Харлей-Дэвидсон», за который когда-то ему пришлось продать душу. Двигатель, пофыркивая, мелко вибрировал. Энджел мчался и мчался, не представляя, куда именно направляется. Наконец он затормозил у запрещающего знака. На высоко поднятом над землей щите было написано: «Вагонвилл-Эстейт. Стоянка трейлеров».

Он поддал газу, мотоцикл рванулся вперед. Энджел проехал мимо одного трейлера, другого, третьего… Каждый домик на колесах стоял на отведенной для него полосе асфальта; перед жилой комнатой были выстроены загородки из кирпича, а маленькие – шесть ярдов на шесть – участки играли роль задних двориков.

Наконец он подъехал к домику, в котором провел детство. Трейлер, некогда желтый, как сливочное масло, и ставший от времени грязновато-серым, был установлен прямо на лугу, заросшем бурьяном. Консервные банки, в которых росла капуста, образовывали сплошную линию, протянувшуюся вдоль кирпичной ограды с внутренней стороны. Ограда отделяла «владения» семейства Демарко от земли Уочтела, их ближайшего соседа.

Видавший виды «форд-импала» был под каким-то странным углом припаркован у самой подъездной дороги.

Проехав вдоль кирпичной ограды, Энджел заглушил двигатель. Несколько секунд сидел неподвижно, раздумывая, затем очень медленно выставил опору и слез с мотоцикла. Он пошел вдоль ограждения, пересек асфальтированную дорогу, поднялся по ступеням из цементно-гравиевых блоков, ведущим к входной двери.

4
{"b":"11554","o":1}