ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Резолюции банкетов оформлялись как петиции, которые были запрещены законом. Таким образом, и петиции были де-факто легализованы. Дошло до того, что петицию с требованием участия выборных представителей в законодательстве написали собравшиеся в Москве 23 губернских предводителя дворянства. Затем московская городская дума единогласно постановила направить правительству требования, аналогичные решениям земского съезда.

Власть почувствовала себя в ловушке, а в этих условиях принятие любого решения сопряжено с большой неустранимой неопределенностью – трудно оценить последствия. В таком состоянии нередко предпринимаются действия, которые и современникам, и будущим историкам кажутся необъяснимыми, неадекватными или даже абсурдными. Обычно в массовом сознании возникает даже идея, что эти действия являются результатом заговора каких-то дьявольски хитрых теневых сил30.

Так царским правительством было принято решение о расстреле мирной демонстрации рабочих 9 января 1905 г. (“Кровавое воскресенье”). Трудно восстановить логику рассуждений, которые привели к этому беспрецедентному для российского государства решению, имевшему катастрофические последствия. С точки зрения формально действующего права намерение рабочих прийти с хоругвями к Зимнему дворцу и подать царю петицию было преступлением. Исходя из этих формальных норм права власти и решили не допустить демонстрантов с петицией в центр Петербурга.

Но эта логика была несостоятельной, поскольку на деле право петиций уже было введено в России явочным порядком во время широкой “банкетной кампании” либералов в 1904 г. Право подать царю прошение быстро укоренилось в массовом сознании и уже воспринималось как естественное право. Таким образом, возникло резкое противоречие между представлением о праве у государственной верхушки и у рабочей массы, и после расстрела власть стала в глазах рабочих нелегитимной31. Так ненасильственные акции либеральных кадетов, которые власть не решилась и не сумела пресечь, создали условия для тоже ненасильственной акции рабочих, на которую власти ответили массированным насилием – и был запущен маховик революции32.

Ненасильственный характер действий со стороны оппозиции (особенно если их совершает “приличная” публика, как на банкетах либеральной профессуры) притупляет саму способность власти видеть угрозы, служит как “обезболивание” государства на первом этапе революций и мятежей. Государство перестаёт реагировать на сигналы, которые в нормальной ситуации повлекли бы самые решительные действия. Например, если оппозиция получает финансирование от иностранных государств для подготовки свержения существующей власти, то в случае привычных “силовых” действий оппозиции вроде устройства баррикад еще можно было бы ожидать активных действий по пресечению этих финансовых потоков. А при всех “бархатных” революциях финансирование оппозиции из-за рубежа ведется совершенно открыто, и власть стесняется этому воспрепятствовать.

Технология “бархатных” революций использует слабость устройства большинства современных государств, исповедующих уважение свободы слова и собраний. В этих государствах в массы и особенно в умы работников правоохранительных органов внедрена идея о недопустимости насилия по отношению к тем, кто не совершает насильственной агрессии – даже если формально допускает “мягкие” правонарушения. Эта неполноценность государственности была заложена, как программа-вирус, в механизм власти всех стран переходного типа, в которых правящий слой отказался от продолжения большого проекта, альтернативного “либерально-демократическому проекту Запада”, впав в соблазн быть принятым в глобальную элиту “мирового сообщества”.

Во всех таких странах была проведена перестройка – отказ от греха “тоталитаризма” в политической сфере и отказ от греха “огосударствления” в сфере экономики. В этот период производятся революции из серии “бархатных”. На втором витке этого перехода производится, там где надо, замена “посттолитарной” власти (например, постсоветской) на властную команду из уже специально выращенного элитарного круга – как это произошло при смене Шеварднадзе на Саакашвили или Кучмы на Ющенко. Этот второй круг замены власти организован по схеме “оранжевых” революций. В них и активизируется та программа-вирус, которая была заложена на первом круге.

Р.Шайхутдинов пишет об “оранжевой” революции в Киеве: “Украинская ситуация показывает, что фактически навязанный Западом Украине (и России) в начале 1990-х гг. правовой механизм легитимизации власти, закреплённый в конституции, само правовое государство, оказались ловушкой. Стратегию Запада можно представить как двухходовку33. Первый ход: дать власти в руки новую, модную, “демократическую” игрушку – выборы, научить с нею обращаться, вырастить слой политтехнологов и политконсультантов, сделать её привычным инструментом (вместе с вытекающими из культурных и менталитетных особенностей народа характерными нарушениями) смены или продолжения власти. Второй ход: проанализировать использование этого инструмента и создать противодействующий сценарий, основанный на работе поверх выборного демократического механизма – на использовании современных властных инстанций: “биовласти” и «власти интерпретаций”.

Понятно, что уязвимыми в отношении “бархатных” и “оранжевых” революция являются государства с ущербным суверенитетом. Это те режимы, которые по разным причинам вынуждены сверять свои действия с тем, “что скажут в Вашингтоне”. Напротив, реально независимые государства нечувствительны к таким технологиям. Скажем, “оранжевая революция” невозможна в США, поскольку там полиция разгоняет незаконные митинги и шествия вне зависимости и от поведения их участников, и от реакции “мировой общественности”. Если государство способно противостоять “ненасилию” (как в Белоруссии), то спектакль попросту закрывается. К демонстрантам применяют более или менее вежливое насилие за факт выхода за пределы очерченного им пространства и за превышение отведенного им времени.

В 1995 г., в трудный для Кубы момент, США попытались организовать там “народные волнения” и послали самолеты разбрасывать над Гаваной листовки. Эти самолеты после всех предусмотренных церемоний с приглашением приземлиться были сбиты кубинскими истребителями. А когда в Майами была организована целая флотилия яхт и катеров “возлагать венки” в море, Куба предупредила, что вся эта флотилия будет потоплена. Все это было в рамках международного права – и Мадлен Олбрайт в ООН дала задний ход. Эту возможность и Белоруссия, и Куба имеют потому, что их властная верхушка действует исходя из обязанностей государства перед своим народом, а не исходя из теневых договоренностей о врастании этой самой “верхушки” в глобальную элиту.

Неумение противостоять невооруженной толпе парализует государственных служащих. Совершенно второстепенные вопросы о форме обращения с оппозицией для них становятся более важными, чем выполнение главных задач государства. Толпа блокирует здание правительства, а само правительство убеждено, что никаких насильственных действий предпринимать против толпы нельзя, потому что это недемократично. Происходит добровольный отказ государства не просто от права на легитимное насилие, но даже от обязанности применить насилие ради сохранения элементарного порядка и безопасности.

Дело доходит до полной утраты рациональности в заявлениях политиков. Глава правительства РФ М.Фрадков 24 марта, во время событий в Бишкеке (Киргизия) заявил, находясь в столице Казахстана Астане: “Россия выступает против силового варианта разрешения конфликта… Конфликт необходимо решать, оставаясь в правовом поле, соблюдая Конституцию и действующее законодательство”.

12
{"b":"1156","o":1}