ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После того как я поел и закурил трубку, можно было смотреть на прошедшую охоту более спокойно. Неудачи в охоте тоже имеют свою прелесть. Ведь если бы охота была каждый раз удачной, интерес к ней пропал бы совершенно. Жаль только — местные жители, чьи шамбы разбойник разорит этой ночью, не смогут судить о данном предмете так же беспристрастно.

Я лежал, прислушиваясь к призывным крикам хайракса — любопытного зверя, похожего на большую морскую свинку, и к ровному гулу деревенских барабанов. Жители деревни, подбадривая себя, поглощали неимоверное количество домашнего пива. Неплохо было бы присоединиться к ним, но мне надо было сохранить ясную голову для следующего дня охоты. Скоро наступила тишина, изредка нарушаемая болтовней потревоженных обезьян или щебетом сонной птицы. Наконец, я заснул.

Утром густой туман повис над лесом. На траве лежала тяжелая роса. Холодный воздух пронизывал до костей. Пока я пил горячий чай, в лагерь прибежал полуодетый посыльный. Ночью слон-разбойник уничтожил урожай на поле, находящемся в трех милях от лагеря. Слон был достаточно хитер, чтобы не совершать набега на одно и то же место.

Мы с Саситой тотчас же отправились в деревню, на которую был совершен набег. Когда мы прибыли, несколько человек этой деревни предложили пойти вместе с нами в качестве проводников. Мы скоро обнаружили следы слона, один вид которых вызывал у меня ненависть.

Мы пошли по берегу горной речки, заросшему папоротником. Кое-где слон вырывал клыками растения и ел их корни. Некоторые папоротники, видимо, обладают лечебными свойствами, которые поддерживают здоровье этих огромных животных. Мы решили, что слон находится очень близко, так как взрытая земля хранила влажность. Ветер был устойчивым и благоприятным для охоты. Медленно продвигаясь через заросли, мы услышали треск ломаемого бамбука. Слон находился впереди нас. Он не мог нас слышать из-за шума, который сам производил. Мы были уверены, что если ветер не изменит направление, со слоном-разбойником будет покончено.

Вот его хобот появился над стволами и подтянул сочную верхушку. Подкрадываясь к слону, мы смотрели сквозь стволы, и в то же время следили за тем, куда ставить ногу. Сасита не отставал от меня. Он все время проверял направление ветра с помощью небольшого гриба-дождевика. Если встряхнуть этот гриб, из него посыплются мельчайшие, похожие на дым, споры, по движению которых можно определить малейшее дуновение ветра. По мере того как мы пробирались в глубь рощи, ветерок затихал, и споры дождевика неподвижно повисали в воздухе, окутывая руку Саситы. Тут я и увидел слона на расстоянии менее пятнадцати ярдов.

Я слышал, как он жевал побеги бамбука, хоботом поднимая их ко рту. Между нами было сплетение бамбуковых стволов, через которые я не решался стрелять. Пуля могла уйти в сторону, ударившись о крепкий бамбуковый ствол. Кроме того, надо было определить: стрелять или подождать несколько минут, пока слон немного передвинется и даст мне возможность бить в плечо. Решать нужно было быстро, поскольку мы находились так близко, что наш запах мог дойти до него и без ветра.

Слон действительно увидел нас, но на этот раз он не убежал, как накануне. Без колебания он развернулся и бросился вперед. Огромные уши были плотно прижаты к голове, а хобот к груди. Он ревел от ярости, издавая серию горловых звуков «урр», — не знаю, как лучше передать этот звук. Я навел правый ствол в центр его черепа чуть выше линии глаз. На какое-то мгновение после выстрела слон, казалось, повис в воздухе. Затем с треском и грохотом рухнул, издавая пронзительные крики и низкие булькающие звуки. Из второго ствола я выстрелил в середину шеи. В то же мгновение вся туша расслабилась, а задние ноги вытянулись.

Наши добровольные проводники поступили весьма мудро, исчезнув, когда началась стрельба. Сейчас они начали появляться, как будто вырастая из-под земли. Они собрались вокруг убитого слона и смотрели на него с такой радостью, что были не в состоянии произнести ни одного слова. Им, по-видимому, казалось, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Теперь, наконец, можно спокойно работать на полях.

Я присел на ногу разбойника, чтобы набить трубку. Всем хотелось как-то выразить мне свою благодарность. Однако все, что эти бедняки могли сделать, — предложить мне холодной воды. Некоторые из секций стволов бамбука имели маленькие отверстия, пробуравленные насекомыми. Мои друзья, выбрав такие секции, срезали их и принесли мне. Каждая такая секция содержала несколько глотков чистой холодной воды.

Выкурив трубку, я осмотрел убитого слона. Клыки его были в очень плохом состоянии. Они весили всего-навсего 40 фунтов каждый. Обычно вес клыков слона-самца втрое превышает этот вес. Лесная растительность, вероятно, бедна кальцием. Поэтому слон, живущий в лесу, никогда не обладает такими клыками, как слон — обитатель кустарников.

У основания правого клыка я нашел старую дыру и ножом выковырнул мушкетную пулю, выпущенную много лет назад арабским охотником, добывавшим слоновую кость. Пуля засела в нервном центре клыка и, должно быть, причиняла животному невероятную боль. От постоянной боли старый слон-самец взбесился и стал разбойником. По всей вероятности, араб, стрелявший по этому слону, до сих пор наслаждался жизнью, не думая о тех страданиях, которые он причинил как людям, так и зверю.

Мы направились к лагерю. Все были в прекрасном настроении. Проводники, шедшие впереди, ножами прорубали для нас путь сквозь заросли. Всю дорогу они кричали и смеялись. Как не похож был этот шум на мертвую тишину, в которой мы крались по тому же пути несколько часов назад! Когда мы вышли на открытую местность, я увидел, что все склоны гор усеяны черными точками. Это были люди, услышавшие выстрелы моего ружья и торопившиеся нас встретить. Проводники выкрикнули несколько гортанных звуков, пронесшихся по всей долине. Голоса местных жителей разносятся на удивительно большое расстояние. Я видел, как люди остановились, а затем помчались в деревню с доброй вестью.

В лагере мне и Сасите была устроена торжественная встреча. Даже старики и больные выползли из хижин, чтобы поблагодарить нас. Друг-охотник не подвел их. Я послал сообщить вождю Нгири, что со слоном-разбойником покончено, и сел ужинать.

Вечером, покуривая трубку возле костра, я вспоминал годы, проведенные в Африке. Когда я впервые приехал в Кению, все пространство, которое мог охватить глаз человека, было усеяно дичью. Я охотился за львами там, где сейчас стоят города, и бил слонов с паровозов первой железной дороги. На моих глазах лесные дебри превращались в пахотную землю, а туземцы становились заводскими рабочими. И я внес какую-то долю в эти преобразования, уничтожая опасных зверей в районах, которые предстояло освоить. Я убил рекордное в мире число носорогов и, возможно, рекордное число львов, хотя в те времена мы не считали убитых животных. Слонов я убил более тысячи четырехсот. Без гордости я говорю об этих цифрах. Такую задачу надо было выполнить, и Хантер оказался тем, на кого ее возложили. Но как это ни покажется странным кабинетному другу животных, должен сказать, что я очень люблю зверей. Много лет я изучал их повадки не только для того, чтобы убивать животных, но из искреннего интереса к ним.

Правда, я всегда проявлял интерес к спортивной охоте, всегда питал большую страсть к огнестрельному оружию, предпочитая треск нарезного оружия или гром дробовика искусству лучшего оркестра. Не могу сказать, что охота не доставляла мне удовольствия.

Однако могу с уверенностью сказать, что в большинстве случаев при охоте на крупного зверя последний имел столько же шансов убить меня, сколько я его.

Я один из последних охотников старых времен. События, свидетелем которых я был, вновь пережить невозможно. И дичь, и местные племена в том виде, как я их знал, исчезли. Уже никто никогда не увидит огромные стада слонов, никто не услышит воинственных криков копейщиков племени масаи, когда они прочесывали кусты, чтобы уничтожить львов, нападавших на их скот; мало кто может сказать, что он был там, где никогда не ступала нога белого человека. Старой Африки нет, и я был свидетелем ее конца.

3
{"b":"11563","o":1}