ЛитМир - Электронная Библиотека

— А, ворон, — вяло пробормотал Солдат. — Я совсем позабыл о тебе. Тебя надо покормить? Не знаю, какой пищи тебе предложить — уж точно не червей. Я собираюсь сходить как улицу и принести сена для кобылы.

Нет уж, спасибо. Я буду есть то же, что и ты. Иди за сеном, а я присмотрю за его величеством.

Гумбольд поднял глаза и тяжелым взглядом уставился на птицу.

— О — сказал ворон. — Я затронул больное место.

Солдат снова вышел на ветер, который задувал между деревьями и выл под карнизами хижины. Он заглянул под навес и задумался, о чем размышляют ослы. Навес служил дровяным сараем и загоном. Здесь был выдолбленный из дерева желоб и ясли, приделанные к стене хижины. Сама хижина, очевидно, служила пристанищем для путников. Возможно, ее использовали гонцы, курсирующие между городами. Солдат взял охапку сена и вернулся в хижину, положил сено на пол перед кобылой, которая тут же принялась жевать, с благодарностью поглядывая на хозяина. Гумбольд недовольно пробурчал:

— Твоя лошадь наложила на пол.

Солдат не ответил. Глупо было спорить с очевидным. На полу под крупом кобылы действительно лежала здоровенная, исходящая паром куча, и ее запах уже начал щекотать ноздри. Солдат взял два бревна из поленницы, подцепил лепешку навоза и выкинул в окно.

— Доволен? — спросил он Гумбольда.

— Лошадь должна стоять снаружи.

— Если кто и отправится наружу, то скорее ты, чем она.

— Хорошо сказано, — одобрил ворон, помахивая крыльями. — Давайте будем уважать права зверей и птиц… А где еда, Солдат?

— Скоро будет. — Солдат взял седельную сумку и поднес ее поближе к огню.

— Сперва вымой руки, — посоветовал ворон. — Не то чтобы я возражал против привкуса лошадиного дерьма, но потом меня начинает тошнить.

После еды все разошлись по своим углам. Солдат повесил ножны в изголовье кровати, зная, что они разбудят его, если ночью Гумбольд вздумает что-нибудь предпринять. Но прежде чем им удалось уснуть, ворон издал дикий крик. Солдат мгновенно вскочил на ноги и подбежал к окну, рядом с которым сидела черная птица, напряженно вглядываясь в ночь.

— Что такое?

— Дроты, — сказал ворон. — Их там тысячи.

Дротами называли кровососущих фей. Размером они были не больше указательного пальца человека и обожали пить кровь. Дроты предпочитали людей — человеческую кожу не защищали ни шерсть, ни перья. Они впивались в тело, раздирали его своими острыми ногтями и принимались высасывать живительную влагу. Человек, захваченный ими вне укрытия, мог погибнуть через несколько минут. Солдат и его спутники были в безопасности за бревенчатыми стенами хижины, однако следовало быстро заблокировать все входы и выходы, чтобы дроты не смогли попасть внутрь.

— Живо! — велел Солдат Гумбольду. — Дымоход!

Канцлер повиновался без слов. Непримиримые враги работали бок о бок, защищая свою жизнь. Гумбольд поспешно плеснул водой в очаг и принялся с бешеной скоростью забивать тряпьем, дыру в крыше. Солдат баррикадировал окно. Затем они вдвоем начали затыкать щели в полу и вокруг дверного косяка. Они лихорадочно трудились, в то время как ворон порхал по комнате и выдавал бессмысленные указания.

С улицы донесся шум. Будто бы град забарабанил по крыше. Маленькие тельца бились в окна, дверь и стены. Казалось, снаружи, словно туча саранчи, буйствуют миллионы дротов. Их крошечные крылья стрекотали в унисон. Солдату случалось сталкиваться с дротами, но никогда раньше он не встречал их в таком количестве. В Гутруме их численность контролировали хищники, поедавшие фей, однако в этих землях ничто не препятствовало их размножению. Если кровожадные феи ворвутся в хижину, все ее обитатели неминуемо погибнут.

— Следи за дверью! Что-то лезет вон в ту щель!

Дроты знали, что внутри хижины их ждет еда. Они унюхали конский навоз и пот; они жаждали крови. Хищные твари готовы были проломить хижину собственными телами. Они врезались в стены и бились о крышу. Отдельные дроты — немного более разумные, нежели прочие соплеменники, — пытались разыскать дыры и щели.

— Никогда не видел их в таком количестве, — сказал Гумбольд. — Если они ворвутся сюда, мы обречены.

Внезапно дроты перестали напирать. На улице воцарилась зловещая тишина.

— Что там происходит? — спросил Солдат, борясь с искушением вынуть одну из затычек и выглянуть в щель. — Вряд ли эти кровожадные твари убрались восвояси. Наверное, задумали какую-то каверзу.

Не успел он закончить, как с улицы послышался громкий скрежет, перекрывающий даже неистовый вой ветра. Казалось, неподалеку от домика кто-то пилит толстое дерево «скрип-скрип, скрип-скрип»… Обитатели хижины переглянулись, недоумевая, дроты ли производит этот странный звук, или же всему виной ветер.

— Давайте я погляжу, — сказал ворон. — Откройте малюсенькую дырочку, и я высуну голову наружу.

Солдат посмотрел на Гумбольда. Тот кивнул. В одной из стен они нашли дырку от сучка, замазанную глиной. Солдат взял нож и выковырял раствор, открыв отверстие, в которое могла бы пролезть голова птицы.

— Береги глаза, — предупредил он ворона. — Дроты вцепятся в тебя, как только заметят.

— За идиота меня держишь? — буркнул ворон. — В случае чего я уберу голову так шустро, что вы и моргнуть не успеете…

Солдат только вздохнул.

— Вы не поверите, — сказала птица через некоторое время.

— Что такое? — хором спросили Солдат и Гумбольд.

— Дроты собрались огромным роем возле толстенной сосны. Дерево клонится в сторону хижины… клонится… клонится… Феи напирают на ствол и собираются свалить его на крышу хижины. Ох! Оно и впрямь падает! Падает… Ой, мамочки!…

Причина последнего вскрика ворона стала очевидной, едва он выдернул голову из дыры. Клюв птицы был облеплен сосновыми иглами. Дерево рухнуло, едва-едва не зацепив хижину. Одна огромная ветка шлепнулась на крышу, но сумела пробить покрывавший ее слой дерна. Впрочем, даже если бы сук разворотил дерн, он не проломил бы потолок, поскольку его перекрывали толстые сосновые бревна, скрепленные застывшей глиной.

Прежде чем они успели закрыть дыру от сучка, одна тварь ухитрилась проскользнуть внутрь хижины. Она кружила по комнате, словно огромный комар, выискивая жертву. Солдат прихлопнул ее тряпкой, стараясь убить или оглушить. Однако гадина успела сесть на щеку Гумбольда и моментально вцепилась зубами в его верхнюю губу. Старик вскрикнул от боли, ударил тварь ладонью и ухитрился стряхнуть ее с себя. Фея описала дугу под потолком комнаты, ударилась о стену и упала на пол. Ее рот был набит окровавленной плотью. Гумбольд подскочил к ней и растоптал, прежде чем тварь успела очухаться. Послышался мерзкий хруст — будто раздавили гигантского таракана.

Солдат подобрал искалеченное тельце феи, серебристой самки. (Самцы имели темно-синий оттенок, а королевские дроты были пастельно-лиловыми.) Существо, которое Солдат держал в руках, было красиво. Фигура имела правильные пропорции и во всем — кроме размера — походила на тело здорового, стройного человека.

Мертвая фея недвижно лежала на руке Солдата. Миниатюрная головка покоилась на кончиках пальцев, а ноги — на ладони. Поднеся дрота поближе к глазам, Солдат рассмотрел тонкую линию, которая шла от головы и заканчивалась в паху, деля тело на две половины — словно миндальный орех или двустворчатую раковину. У феи были заостренные уши и огромные блестящие глаза. Ее лицо искажала гримаса дикой ярости, и оттого существо казалось омерзительно уродливым. Если б не маска всепоглощающей злобы маленький дрот был бы красивейшим из созданий…

— Какие изящные крылья, — пробормотал Солдат. — Хрупкие и одновременно сильные. И прочные. Ты раздавил ее тельце, Гумбольд, а крыльям — хоть бы что! Клянусь богами: ими можно резать, как ножом, — до того у них острые края. А погляди на филигранный узор!… И почему столь прекрасные создания так кровожадны?

— Таковы уж они есть, — буркнул Гумбольд, пытаясь остановить кровь, текущую из разодранной губы. — Проклятые твари!

Тем временем атаки на хижину возобновились. Дроты осаждали дверь, стараясь сорвать ее с петель. Затем снова наступила зловещая тишина; очевидно, феи придумали новую уловку. Вскоре что-то тяжелое ударило по крыше, и вся хижина содрогнулась. Так повторялось несколько раз, покуда потолок не начал прогибаться.

26
{"b":"11564","o":1}