ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— По-моему, это совершенно естественно — стремиться к любви, — ответил Солдат. — Но меня очень интересует отец твоего сына. ОммулуммО до сих пор скрывается где-то в Гутруме?

Утеллена кивнула.

— Здесь или в одной из соседних стран.

— В таком случае, как же ты… как же ты забеременела от него? — спросил Солдат. — Вы встречались еще до того, как колдун был изгнан из Зэмерканда?

— Нет. ОммулуммО вселил свое вожделение в одного юношу, и тот сумел меня соблазнить. Колдуны способны удовлетворять свои похоти, общаясь с женщиной посредством подставного мужчины. Как только наша пылкая встреча закончилась, несчастный юноша рухнул без сил и мгновенно увял. С ним произошло то же самое, что бывает с высохшим грибом-дождевиком: от него осталась одна оболочка, а внутри только пыль.

— И ты забеременела?

— Колдуны обладают огромной силой… Отец мальчика хочет сжить его со свету. Большинство детей, рождающихся от этих порочных союзов, погибают от рук своих отцов-колдунов, не дожив и до семи лет. Молодые и чистые духом, они представляют собой угрозу родителям. Их разум еще не испорчен честолюбием, жаждой власти и другими мирскими желаниями.

— Но двум-трем малышам все же удается дожить до отрочества? — спросил Солдат.

— Разумеется, именно так распорядилась сверхъестественная природа, в противном случае новые колдуны больше никогда бы не появлялись. Как в обычной природе из пятидесяти вылупившихся на свет черепашек лишь двум-трем удается добраться до моря, прорвавшись сквозь заслон чаек и других птиц, так и из потомства колдунов только двое-трое доживают до семи лет. Опять же, из оставшихся трех черепашек одного выводка в лучшем случае одной удается достичь половой зрелости, не попав в желудок акулы или другого морского хищника.

Солдат задумался над услышанным.

— Значит, тебе удалось сохранить жизнь сыну, несмотря на то что за ним охотятся… Да, кстати, а кто именно за ним охотится?

— Подручные его отца: крысы, пауки, жуки и прочие мелкие твари, обитающие в мрачных местах.

В этот момент проснулся мальчик. Выбравшись из шалаша, он принялся собирать хворост и сухие листья, чтобы развести костер. Вскоре из тлеющих углей снова вспыхнуло пламя. На укрытой от ветра поляне стало тепло. Срезав с лианы похожий на тыкву плод, мальчик с помощью ножа Солдата вычистил его изнутри. Наполнив получившийся сосуд водой из ручья, он поместил его среди горячих камней, не подставляя пламени костра. Вода довольно быстро стала теплой.

— Замечательный мальчуган, — одобрительно произнес Солдат. — Только проснулся и сразу же принялся за работу, не дожидаясь, когда его попросят.

— Он мой сын, — с гордостью заявила Утеллена. Заметив на щиколотках мальчика следы, похожие на ожоги от раскаленных пальцев, Солдат спросил Утеллену, что это такое.

— Это отпечатки рук ведьмы, принимавшей роды. На теле тоже есть ожоги от ее рук — на бедрах и животе. И, упреждая твой следующий вопрос, я обратилась к ведьме, а не к обыкновенной акушерке, потому что знала: мне предстоит дать жизнь сыну колдуна. Роды такого ребенка происходят очень трудно. Он всегда находится в чреве в неудобном положении, как бы в боевой позе, готовый отразить нападение. Ведьме пришлось переломать малышу кости, чтобы вытащить его. Вот почему у мальчика такие странные руки и ноги. Когда он станет взрослым, то сможет выправить их с помощью магии.

— Переломала все кости? — в ужасе воскликнул Солдат.

— Такое случается и во время обычных родов, когда ребенок выходит боком.

— Я не знал. А как ты поняла, что у тебя будет мальчик? Могла ведь оказаться и девочка.

— У колдунов не бывает дочерей — только сыновья.

Позднее, делая себе лук и стрелы, Солдат спросил у мальчика:

— На тебя когда-нибудь нападали крысы или пауки?

— Да, крысы нападали. Однажды приползла змея — пещерный удав.

— И что они делали?

— Пытались перегрызть мне горло, чтобы я задохнулся или умер от потери крови.

Солдат удивленно поднял брови.

— Однако ты остался жив.

— Я их убил, — ответил мальчик, злобно сверкнув глазами. — Когда я был еще совсем маленький и лежал в колыбели, я одну крысу задушил, а другой откусил голову.

— Легко могу в это поверить, — сказал Солдат, оглядывая мальчишку. У него по спине пробежал неприятный холодок. — Слушай, я собираюсь пойти на охоту. Поброжу по лесу с часок, а потом ты меня окликнешь. Сможешь? Не думаю, что заблужусь, но на всякий случай я хочу иметь возможность найти поляну, идя на твой голос.

— Хорошо, — сказал мальчик, снова превращаясь в послушного ребенка, готового выполнить просьбу взрослого. — Я буду кричать сорокой.

Солдата охватило сомнение.

— А что, если где-нибудь в лесу будет надрываться настоящая сорока? Тогда я не узнаю, в каком направлении идти.

— В этот лес сороки не залетают. Вообще здесь нет никаких птиц, кроме сов и филинов.

— Как скажешь.

Солдат тронулся в путь с луком и копьем, сделанным из палки с привязанным каменным наконечником. Заметив, с какой стороны стволы деревьев покрыты мхом, он двигался в одном направлении, осторожно пробираясь через подлесок. Пару раз Солдат пробовал убить мелких зверей — хорька, древесную куницу, — но оба раза промахнулся. Проворные животные попадались в его хитроумные силки, сделанные из гибких веток, но охотничьего мастерства у Солдата явно не хватало. С луком он почти не умел обращаться, особенно если учесть, что у стрел не было оперения. В конце концов Солдат решил возвращаться в лагерь с пустыми руками. Он стал ждать криков мальчишки, которые сообщили бы ему направление на поляну.

Наконец послышался крик сороки — несколько раньше, чем ждал Солдат. Он донесся издалека. Солдат понял, что отошел от лагеря гораздо дальше, чем думал, ибо крик прозвучал еле слышно. Он попытался крикнуть в ответ. Однако мальчик правильно выбрал тембр своего голоса, и его было хорошо слышно; в то же время низкий, глухой крик Солдата заблудился в густых зарослях уже через несколько ярдов. По лесной чаще мог разноситься только высокий, пронзительный звук. Оставив попытки ответить мальчику, Солдат поспешил в направлении криков.

Проходя по поляне, залитой солнечным светом, осветившим крошечные красные цветки, Солдат вдруг почувствовал, что за ним следят. Быстро обернувшись, он огляделся по сторонам, но увидел лишь уходящие вверх колонны сосен, смыкающиеся над головой кроны и подлесок внизу. Солдат внимательно вслушался в тишину, стараясь уловить треск ломающихся веток или топот копыт по твердой земле.

Ничего.

Ни звука, ни запаха, ни следа преследователя.

И все же Солдат не сомневался, что за ним охотятся. Он вышел из лагеря на охоту, но теперь сам стал добычей. Кто может преследовать человека средь бела дня? Только не волки. Они могут напасть ночью на одинокого усталого или больного путника, но днем, на здорового воина — никогда. Медведь? Маловероятно. Медведи предпочитают сторониться людей. Солдату приходил на ум только один враг, способный охотиться на него, — Гарнаш, огромный вепрь. Ни одно другое живое существо, исключая человека, не станет преследовать охотника.

Солдат осмотрел свое оружие. Если действительно за ним следит вепрь, он попал в беду. У него есть только лук и самодельное копье.

— Но если я убью Гарнаша, — произнес вслух Солдат, пытаясь себя подбодрить, — можно будет больше не беспокоиться о Каффе и ему подобных. Я стану победителем волшебных зверей. Все будут говорить: «Остерегайтесь этого бесстрашного охотника, расправившегося с Гарнашем!»

Срезав несколько лиан, Солдат соединил их вместе и сделал петлю, а свободный конец привязал к толстой ветви, нависшей футах в тридцати над землей. Когда Гарнаш почувствует, как что-то обвилось вокруг его ноги или шеи, он инстинктивно понесется сломя голову, не разбирая направлений, пытаясь освободиться: такова природа всех диких зверей. Тем самым вепрь лишь туже затянет петлю из лианы и попадется в ловушку. Солдат собирался просидеть на дереве до тех пор, пока Гарнаш не выдохнется, бегая по лесу. Тогда Солдату останется только слезть с дерева и поразить огромного зверя ударом копья в сердце, а затем добить его кинжалом. Если же что-то пойдет не так, ему все равно нечего бояться, так как он будет сидеть высоко на дереве.

20
{"b":"11566","o":1}