ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ах да, охотник… У тебя есть деньги?

— Деньги? — Солдат порылся в дырявых карманах, ощупал пояс в поисках кошеля, но ничего не нашел. — Нет, денег у меня нет.

— В таком случае на что ты собираешься жить?

— Я думал… если честно, я об этом еще не думал. Но я готов работать. Первое время буду питаться объедками. Буду драться с собаками за кость, упавшую со стола. Не важно. Мне нужно время — время, чтобы прийти в себя.

Писец удивленно пожал плечами.

— Как угодно. Насколько я понял, ты ухватился за край одежды охотника и попросил приюта? В таком случае мы не можем тебе отказать, поскольку этот человек является гражданином нашего государства. Скорее всего, будешь спать на улице, но все зависит только от тебя и размеров твоего кошелька. — Писец ткнул гусиным пером в Солдата так словно это было оружие. — Только не вздумай дурить! Тебе повезло, что тебя не схватили и не повесили за городскими воротами. Я ясно выразился?

— Да. Я стану образцовым гражданином.

— Ты не станешь никаким гражданином, потому что ты чужестранец. Но ты будешь вести себя хорошо, иначе умрешь.

— Да-да, даю вам слово.

Писец вызвал стражу. Напуганного Солдата провели к тускло освещенной лачуге неподалеку от башни. Он надеялся, что его немедленно освободят, однако, судя по всему, сперва требовалось выполнить кое-какие формальности. Как выяснилось, в лачуге размещалась кузница. От большого горнила исходил невыносимый жар. Высокий тощий кузнец с кожей в черных оспинках от разлетающихся красными искорками капелек раскаленного металла надел Солдату на шею железный ошейник и скрепил его заклепкой.

Солдат вскрикнул от боли, когда горячая заклепка впилась ему в затылок.

Кузнец удовлетворенно хмыкнул.

Морщась от ожога, Солдат спросил:

— Ты, часом, не из Бландэна?

Кузнец удивленно уставился на него.

— А откуда ты знаешь?

— Я слышал, что все жители этого города — жестокие ублюдки.

Взгляд кузнеца стал жестким.

— Поосторожнее, незнакомец! Когда настанет срок, именно мне придется снимать воротник с твоей шеи. Моя мать была женщина добрая и ласковая, но я весь пошел в отца, служившего палачом ее величества королевы. Говорили, ему не было равных. — Стражник рассмеялся. — Все, теперь можешь идти куда хочешь. Но я бы на твоем месте отправился к каналу, где собирается такой сброд.

— И долго мне придется носить эту штуковину?

— Самое большее месяц.

Солдат понял: железный ошейник — своего рода отличительный знак. С первого взгляда люди поймут, что перед ними чужестранец, и будут его остерегаться. Он будет постоянно находиться под наблюдением местных жителей. Если выяснится, что он вор, его изгонят из города. Подобные предосторожности показались Солдату весьма разумными, хотя ему было немного не по себе от них. В смутные времена люди всегда защищаются от пришлых.

Солдат шел по тускло освещенным улицам, мощеным булыжником, не представляя себе точно, куда именно он направляется. В конце концов он вышел к каналу и повернул в сторону пришвартованных к берегу барж. Каналы питались водой изо рва, в свою очередь, сообщающегося с естественной системой рек и озер в окрестностях Зэмерканда. Увиденная на набережной картина потрясла его до глубины души.

Всплывший на поверхность раздутый женский труп запутался в швартовых небольшой баржи. Его заметил не только Солдат.

— Надоели эти проклятые трупы! — послышался раздраженный голос капитана баржи, поднявшегося на палубу. — Как они воняют в такую погоду!..

Схватив багор, капитан отпихнул мертвое тело от канатов с таким отвращением, как будто это было какое-то дохлое животное. Мертвенно-бледный труп, жертву страшного преступления — голова несчастной была раскроена от носа до верхней челюсти, — утащило течение. Удовлетворенно буркнув себе под нос, капитан скрылся в трюме. В его поведении не было ни капли сочувствия, лишь недовольство по поводу того, что какой-то кусок мертвечины зацепился за его судно. Солдат пришел в ужас как от отсутствия сострадания со стороны капитана, так и от жуткого вида ран на теле женщины.

— Куда я попал? — вслух спросил он себя.

Усевшись на парапет набережной и разглядывая отражение в воде канала, Солдат задумался о своей жизни. От начала и до конца она имела продолжительность всего двенадцать часов. Он родился в полдень — по крайней мере так утверждала его память, — а сейчас было около полуночи. Ему ничего не известно о самом себе. Солдат отчаянно цеплялся за крупицы недолгого опыта, что имели для него хоть какое-то значение. Например, охотник. Они по чистой случайности встретились на опушке леса, однако Солдату почему-то казалось, что охотник знает о нем больше, чем счел нужным сообщить. Он убеждал себя, что интерес, проявленный к нему охотником, это нечто большее, чем простое любопытство, вызванное случайным знакомством. И куда он пропал? Охотник буквально растворился в воздухе, причем вместе с кобылой, ястребом и тушей вепря.

— Скорее всего сейчас он жарит кабанину на вертеле, — с завистью промолвил Солдат.

— Вот и неправильно. Мясо уже приготовлено и ждет, когда его съедят. Как раз в эту минуту охотник расправляется с яблоком из головы кабана. Знаешь, его засовывают свинье в рот, когда ее жарят… В другой руке он держит кружку эля. Готов поспорить, ты бы не отказался ни от того, ни от другого. К сожалению, сегодня ночью, по всей видимости, тебе придется довольствоваться коркой пирога, выброшенной на берег водами канала.

Обернувшись, Солдат увидел ворона, усевшегося на край пристани. У ног птицы лежала корка хлеба.

— Где ты был? — спросил Солдат.

— О, тут, там… везде. Ты не собираешься поблагодарить меня за ужин? Я свою долю съел. Это тебе.

Нагнувшись, Солдат подобрал с каменных плит кусок пирога размером в пол-ладони.

— Нельзя достать еще? Я очень хочу есть.

— Мы с тобой друзья?

— А это обязательно? Разве ты не можешь оставаться частицей моего воображения?

— Нет, если я буду приносить тебе настоящую пищу.

Солдат кивнул.

— Кажется, понял. Ну хорошо, мы друзья, доволен?

— Не могу сказать, что без ума от счастья, но мы с тобой нужны друг другу. Что тебе принести? Кусочек свинины, зажаренной до хрустящей корочки?

Солдат закрыл глаза.

— О да — да, да, да!

— Ладно, если я не вернусь, знай — мне в задницу попала стрела арбалета. Да, кстати, какое милое ожерелье. Правда, жемчуг подошел бы тебе больше.

Взмыв в воздух, черная птица скрылась в ночи, а Солдат задумчиво провел пальцем по своему железному ошейнику.

Тем временем у причала возле складов на берегу канала стали собираться люди. Некоторые здания пустовали, и именно сюда стягивались бездомные в поисках укрытия на ночь.

Солдат подозрительно огладывал проходивших мимо оборванцев. Он сидел на парапете, погруженный в раздумья, ни с кем не разговаривая. По набережной брели женщины в лохмотьях, тащившие за собой грязных детей, измученные мужчины с пустыми взглядами. Приходили сюда и пьянчуги, и коптильщики рыбы, и заядлые игроки. Среди этих людей встречались те, кто опустился из-за превратностей судьбы, но в основном это были те, кто сам катился по наклонной. Никто из них не обращался напрямую к Солдату, а тот был не настолько уверен в себе, чтобы заговаривать первым.

Через какое-то время вернулся ворон и принес в клюве кусок мяса. В течение следующего часа птица кормила Солдата, словно своего птенца. Наевшись, он заснул прямо на парапете. К счастью, ночь выдалась теплой, поэтому Солдат не страдал от холода.

На следующее утро он пошел бродить по городу с вороном на плече, ища рынок. Отыскав торговые ряды, позавтракал капустными кочерыжками из сточной канавы.

На рынке Солдат впервые увидел свое отражение в бронзовом зеркале. Лицо, окаймленное черной бородой, было ему совершенно не знакомо. Он нашел, что выглядит усталым, но крепким; чистую кожу не портили ни шрамы, ни язвы. Действительно, он выглядел так, как должен выглядеть настоящий солдат. Черные волосы были не по местной моде коротко острижены, по-видимому, весьма неопытным цирюльником. Судя по внешнему виду, ему лет тридцать.

4
{"b":"11566","o":1}