1
2
3
...
38
39
40
...
61

— Хм. Иногда это случается, когда меньше всего ожидаешь.

— Понятно. — Он нежно погладил ее по спине. — И чего же следует ожидать, если это случится?

Виктории хотелось прислониться к нему, чтобы он обнял ее.

— Никто не может знать, — прошептала она. — Но я слышала, что это… очень интересно.

Мягкий сдержанный смех отозвался глубоко внутри ее. Как восхитительно, когда двое людей видят только друг друга, и к черту весь остальной мир с убийцами, недовольными родителями, никчемными друзьями. Улыбаясь, она отчаянно сопротивлялась желанию закрыть глаза и позволить себе утонуть в этом мгновении.

Секундой позже Виктория пожалела, что не поступила именно так, но было уже поздно. Она выпрямилась, когда реальность грубо вторглась в ее мечты.

— Твой Криспин посмеялся над нами.

Синклер тотчас же отпустил ее.

— Точно. Она еще не пришла?

Виктория тут же поняла, о ком идет речь. Они послали дополнительное запоздалое приглашение леди Джейн Незерби.

— Нет. Я же говорила тебе, что не придет.

— Это тоже часть испытания.

Она кивнула.

— С кого ты хочешь, чтобы я начала?

— Думаю, лорд и леди Хастор были бы неплохим выбором. Лорд и Томас несколько раз охотились вместе.

Виктория посмотрела в их сторону и подавила неожиданно появившееся раздражение.

— Они беседуют с моими родителями.

Маркиз улыбнулся, и в его глазах заиграла усмешка.

— Значит, я не смогу поговорить с ними?

— Полагаю, что нет. Каков твой план?

— Если тебе будет легче переносить эту пытку, то скажу, что мне стоит немного поболтать с Килкерном.

— В самом деле?

— Если ты так доверяешь ему, может быть, и я могу — хоть немного…

Ей хотелось обнять и расцеловать его — он доверял ей и признался в этом!

— Желаю удачи, — прошептала Виктория, пытаясь удержаться от улыбки.

Нагнувшись, он провел губами по ее щеке и отправился искать Люсьена.

Обычно подобные приемы были далеко не легкими — они вызывали в ней скуку, беспокойство, и Виктория чувствовала себя манекеном в витрине модной лавки. Однако сегодня ночью она испытывала особое напряжение, пока проходила между гостями, разместившимися в бальном зале Друсбери-Хауса, в гостиной и кабинете наверху. Сейчас все было по-другому. Каждое слово, которое она произносила, и все, что слышала, было важно для нее только потому, что она надеялась узнать что-нибудь об убийце Томаса.

— Добрый вечер, леди Олторп.

Она едва не выплеснула мадеру из своего бокала.

— Лорд Кингсфелд! — Виктория устало улыбнулась. — Мы уже отчаялись увидеть вас сегодня.

— Я собирался прийти раньше. — Граф тоже улыбнулся. — Кажется, мне следует извиниться. Могу я попросить нос проводить меня к Синклеру?

Раздражение Виктории усилилось, но она никогда не уклонялась от вызова.

— Ничего нет проще.

— Надеюсь, ваш муж объяснил вам мою ошибку, — произнес Кингсфелд, шагая рядом с ней. — Уверен, вы привыкли к тому, что знакомые мужчины постоянно напоминают вам о вашей красоте.

— Прошлое есть прошлое. Лучше поговорим о настоящем. Где находится Кингсфелд-Парк? Синклер никогда не упоминал об этом.

— В Стаффордшире. Вы нигде не встретите более живописного места. На мой взгляд, оно даже может соперничать с Олторпом.

— Вы проводили много времени в имении Олторп? Или Томас — в Кингсфелде? Графства Уилтшир и Стаффордшир находятся довольно далеко друг от друга.

— Я посещал его, когда выдавалось время. Олторп никогда не покидал своего имения, пока этого не требовали дела в парламенте или светский сезон, и он всегда старался как можно скорее вернуться туда.

Это имело смысл — вероятно, Томас опасался пропустить хотя бы одно из писем Синклера

— Мне не терпится попасть в имение. Синклер и Кит очень любят его. Я видела один из рисунков Томаса и имею представление о нем, но совсем другое дело — побывать лично.

— Да, Томас баловался рисованием, — кивнул Кингсфелд.

— Вы когда-нибудь видели его рисунки? Не понимаю, как они могут вызвать какое-либо иное чувство, кроме гордости за его способности и сожаления, что у него не было времени развить свой талант.

Он улыбнулся:

— Итак, вы считаете себя знатоком в искусстве?

Хотя не было ничего удивительного в том, что Кингсфелд продолжал считать ее слабоумной, это очень неприятно действовало на нервы, и Виктория не была склонна проявлять по отношению к нему вежливость, как в последнюю их встречу. К этому времени Синклер уже получил нужную информацию от этого кретина, и слава Богу.

— Знатоком? Небольшим в отношении рисунков карандашом или углем, но я давала советы нескольким моим друзьям, пишущим пейзажи. Особенно мне нравятся портреты Гейнсборо.

— Да, они весьма романтичны, хотя слишком приукрашены.

— По-моему, назначение искусства — видеть и отражать красоту.

— И позволять художникам зарабатывать деньги.

Ей захотелось показать ему язык.

— Деньги могут быть продуктом, как и многое другое.

— Вы говорите совсем как Томас. Ничто не существует, если не имеет своего смысла, а то, что не имело смысла или перестало его иметь, уничтожается.

— Значит, вы полагаете, ничто не приносит пользы без денежной выгоды?

— Не старайтесь понять это, дорогая. Женщины просто не способны схватить тонкие стороны экономики.

Виктория холодно улыбнулась:

— Что делаег женщин бесполезными согласно вашему собственному доводу. Итак, оставляю вас наедине с Синклером.

Остановившись около мужа, она даже не пыталась скрыть гнев.

— Лисичка? — Маркиз приподнял бровь.

— Лорд Кингсфслд желает поговорить с тобой, — ровным голосом сообщила Виктория и удалилась.

Остин Ховарт был полным ослом. Ей бы следовало закончить разговор, обозвав его обезьяной, и крепко ударить в то место, которое не принято упоминать.

— Боже мой, — прошептала Александра Бэлфор, обняв Викторию за талию, — ты знаешь, что у тебя из ушей идет дым?

— Я собираюсь написать Эмме Гренвилл перед тем, как лечь спать, и порекомендовать ей добавить курс по обучению владению шпагой и пистолетом в программу академии, — сердито сообщила Виктория. — Когда того требует нанесенное оскорбление, женщинам должно быть дозволено самим защитить свою честь.

— На дуэли?

— Некоторые джентльмены, мягко говоря, чересчур глупы и упрямы. Единственное, что может изменить их разум, — это пуля, выпущенная в их глупые, неподатливые мозги.

— Сядь! — приказала леди Килкерн встревоженным голосом. — Я принесу тебе бокал пунша. — Она подвела Викторию к стулу.

— Лучше бренди.

— Хорошо, если ты подождешь меня здесь. И обещай никогда не повторять то, что сказала, мужу.

— Почему… О Боже! — Виктория побледнела и задрожала. — Я совсем не это имела в виду.

— Слава Богу, я знаю.

В другом конце комнаты Синклер разговаривал с Кингсфелдом и Люсьеном. К счастью, он не слышал, как она оправдывала убийство тех, кто отказывался изменить свою точку зрения.

Виктория выпрямилась в кресле, и румянец исчез с ее лица. Этого не может быть. Только не Кингсфелд. Не ближайший друг Томаса Графтона. Она пристально посмотрела на него. Он стоял, раскованно улыбаясь и говоря что-то Синклеру. В этом не было смысла — и в то же время страшный, отвратительный смысл был.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала Леке, протягивая бокал и садясь рядом с ней. — Выпей бренди.

Виктория отпила два глотка. Бренди обожгло горло, и она закашлялась, а на ее глазах выступили слезы.

— Дорогая, не огорчайся так сильно. Ты сказала это только мне, и я знаю, что у тебя в мыслях не было ничего подобного.

То, что она подавилась и закашлялась, дало ей время собраться с мыслями.

— Я знаю, — отрывисто произнесла Виктория. — Иногда моя способность говорить глупости просто удивительна. — Она не могла ничего утверждать о Кингсфелде, пока все не продумает или пока не найдет какое-то доказательство — что-то большее, чем досужие домыслы.

39
{"b":"116","o":1}