ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Диалог: Искусство слова для писателей, сценаристов и драматургов
#Имя для Лис
Про деньги, которые не у всех есть
Разбитые окна, разбитый бизнес. Как мельчайшие детали влияют на большие достижения
Три царицы под окном
Ночной Охотник
Велосипед: как не кататься, а тренироваться
НЛП. Техники, меняющие жизнь
Мрачное королевство. Честь мертвецов
Содержание  
A
A

Но в тот момент все советские полководцы, уже способные самостоятельно командовать, были на других фронтах – там, где Сталин ежечасного контроля обстановки лично вести не мог. А на Западном хватало и Жукова.

Чтобы закончить раздел, скажу, что судя по всему Жуков редко ориентировался в том, что именно происходит на фронтах, которыми он командовал и Сталин нередко командовал за него, Жуков был просто его рупором. Вот, к примеру, телеграмма Сталина Жукову, относящаяся уже к 1944 году:

«Должен указать Вам, что я возложил на Вас задачи координировать действия 1-го и 2-го Украинских фронтов, а между тем из сегодняшнего Вашего доклада видно, что несмотря на всю остроту положения, Вы недостаточно осведомлены об обстановке: Вам неизвестно о занятии противником Хильки и Нова-Була; Вы не знаете решения Конева об использовании 5 гв. кк. и танкового корпуса Ротмистрова с целью уничтожения противника, прорвавшегося на Шендеровку. Сил и средств на левом крыле 1 УФ и на правом крыле 2-го Украинского фронта достаточно для того, чтобы ликвидировать прорыв противника и уничтожить Корсуньскую группировку. Требую от Вас, чтобы Вы уделили исполнению этой задачи главное внимание». (ЦАМО РФ, ф.148а, оп.3963, д.158, лл.32—33).

Творчество солдата

Творчество – это деятельность человека, порождающая качественно новые решения. Добавим – полезные людям. А то ведь, скажем, кто-либо прилюдно помочится в штаны – поступок качественно новый, но кому это надо?

Поскольку у нас в СМИ главенствующее место имеют комедианты, то в головы людей вбивается, что творчество присуще только комедиантам, в крайнем случае – учёным. И вот какой-нибудь комедиант, который всю жизнь на сцене говорил «кушать подано» с ударением на втором слове, вдруг скажет ту же мысль с ударением на первом – и мы обречены годами любоваться его физиономией на экране с его рассказами об этом «творчестве».

Между тем вряд ли есть творчество выше творчества борца вообще и творчества солдата (в общем смысле слова), в частности.

Ведь комедианту на сцене в его творчестве помогают все – от режиссёра до осветителя. А генералу, офицеру, солдату, в принятии тех единственно правильных, нужных людям решений, мешает противник, мешает всей силой своего интеллекта и профессионализма. Генерал, в отличие от комедианта, не может своё решение опробовать на репетициях, найти нужное решение порою нужно за считанные секунды, последствия ошибок – ужасны. Порою таковы, что для ошибшегося генерала с совестью наказанием за ошибку является уже не смерть, а жизнь – так тяжело на совесть ложится эта ошибка.

Между прочим, это мало кто понимает из писателей, возможно потому, что писатели не способны понять смысла действий офицера и, как следствие, не способны его описать. Я, к примеру, считаю, что только писатель В. Карпов оказался способным показать творчество генерала в своей книге «Полководец», да А. Бек в «Волоколамском шоссе». А большинство писателей написать роман о войне, без любовной интриги главного героя, просто не способны.

Но возвращаясь к творчеству. Если вы возьмёте мемуары Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления» и прочтёте его описание себя в 1941 г., присматриваясь к тексту, то вам бросится в глаза полное отсутствие какого-либо творческого начала в действиях этого маршала. Все его творческие замыслы сведены к примитивному приёму – куда немцы ударили – туда надо послать советские войска – пушечное мясо. Эти войска нужно брать либо с других участков фронта, где немцы ещё не бьют:

«Германское командование не сумело одновременно нанести удар в центре фронта, хотя здесь у него сил было достаточно. Это дало нам возможность свободно перебрасывать все резервы, включая и дивизионные, с пассивных участков, из центра к флангам и направлять их против ударных группировок врага». (стр. 345)

Либо, что ещё более дёшево, но сердито – потребовать их у Сталина. Вот его полководческие предложения Сталину в ходе битвы под Москвой и их итоги:

«Надо быстрее стягивать войска откуда только можно на можайскую линию обороны (стр. 321).

… прошу срочно подтягивать более крупные резервы (стр. 326).

… переброска войск с Дальнего Востока и из других отдалённых районов в силу ряда причин задерживалась (стр. 327).

… нужно ещё не менее двух армий и хотя бы двести танков (стр. 339).

… позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о подчинении Западному фронту 1-й ударной и 10-й армий (вновь сформированных – Ю.М.) (стр. 346).

… Западный фронт с 1 по 15 ноября получил в качестве пополнения 100 тыс. бойцов и офицеров, 300 танков, 2 тыс. орудий» (стр. 336).

И ни малейшей творческой попытки ударить по немцам самому, нанести им поражение, попытаться хотя бы какую-то часть их окружить, уничтожить, пленить. И мысли нет проявить свою волю полководца, инициативу. Более того, спустя столько лет даже в мемуарах он пытается высмеять инициативу Сталина:

«– Мы с Шапошниковым – позвонил Жукову Сталин – считаем, что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой – из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев. Видимо, там собираются крупные силы, чтобы ударить на Москву.

– Какими же силами мы будем наносить эти контрудары? Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

– В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения армии Рокоссовского, танковую дивизию и кавкорпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавкорпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии.

– Этого делать сейчас нельзя. Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет подкрепить оборону войск армий, когда противник перейдёт в наступление своими ударными группировками.

– Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?

– Но ведь линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась, с изгибами она достигла в настоящее время более 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта».

Далее Жуков пишет:

«Часа через два штаб фронта дал приказ командующим 16-й и 49-й армиями и командирам соединений о проведении контрударов, о чём мы и доложили в Ставку. Однако эти контрудары, где главным образом действовала конница, не дали тех положительных результатов, которых ожидал Верховный. Враг был достаточно силён, а его наступательный пыл ещё не охладел».

Заметьте – у самого Жукова не было даже попытки обдумать как нанести врагу урон ударами во фланг по приказу Сталина. Штаб бумагу подготовил, Жуков как командующий фронтом эту бумагу подписал, а там пусть Рокоссовский сам разбирается как эту бумагу исполнять.

И спустя десятилетия Рокоссовский подобные полководческие таланты не забыл. Правда он фамилию Жукова прямо не называет, но всё же об этих приказах с обидой пишет:

«Не могу умолчать о том, что как в начале войны, так и в Московской битве вышестоящие инстанции не так уж редко не считались ни со временем, ни с силами, которым они отдавали распоряжения и приказы. Часто такие приказы и распоряжения не соответствовали сложившейся на фронте к моменту получения их войсками обстановке, нередко в них излагалось желание, не подкреплённое возможностями войск.

Походило это на стремление обеспечить себя (кто отдавал такой приказ) от возможных неприятностей свыше. В случае чего обвинялись войска, не сумевшие якобы выполнить приказ, а «волевой» документ оставался для оправдательной справки у начальника или его штаба. Сколько горя приносили войскам эти «волевые» приказы, сколько неоправданных потерь было понесено!»

Вы можете сказать, что это Рокоссовский о Сталине пишет. Нет! Сталину не нужно было «обеспечивать себя от возможных неприятностей свыше».

98
{"b":"1169","o":1}