ЛитМир - Электронная Библиотека

Дождь падает в море, так, как будто хочет заполнить собой весь мир до краев.

Посреди небольшой круглой полянки - впрочем, в любом другом дворце это пространство называлось бы внутренним двориком, верандой или каким-нибудь еще неживым ученым словом - распустился великолепный цветок. Он выше Лотринаэна в полтора раза, мощный стебель, чуть шероховатый, слабо изогнувшийся, чтоб уравновесить огромный бутон, толщиной с небольшую дворняжку. Листья - как и весь побег - серебристо-белые, узорчатые, сложно разрезанные, острые и чуть скрученные по краям. Тонкие усики шевелятся и будто прислушиваются к шлепанью дождевых капель. А бутон… Он еще не раскрылся, так, легкий намек на будущую откровенность читается в чуть раздвинувшихся лепестках. Но даже сейчас растение привораживает своей необычностью и чудесным совершенством.

Знаешь, что это? - спрашивает отец. Он, как обычно, сидит на краю площадки, любуясь открывающимся видом. - Это Альвинара. Можешь подойти и поздороваться.

Ты говоришь так, будто она может нас услышать… - смеется Лот.

Почему - может? прекрасно слышит. Только сейчас она спит. Не стоит нарушать ее покой.

Лот, зачарованной происходящей наяву сказкой, подходит к цветку, осторожно прикасается к листу. Один из усиков, отвечая на приветствие, легко скользит по его лицу, касается руки, оставляя на ладони капльку росы.

Альвинара рождается из шепота ветра, - тихо объясняет отец, - и первые пятьдесят лет растет по ночам, питаясь лунным светом. От того ее листья и цветок серебристые и мягкие. Ей нужно окрепнуть, чтобы рискнуть встретиться с солнечным светом. И очень хорошо, что идет дождь - она успеет привыкнуть к новым условиям и, надеюсь, не будет страдать от солнечных ожогов в первые дни…

Но ожоги появляются - через несколько часов, когда упрямое южное солнце разгоняет на время серые тучи. Листья Альвинары дергаются, сворачиваются, и отец колдует туманную дымку, укрывающую цветок от яркого светила. Потом подходит к растению и тихо шепчет, положив ладонь на темное пятно ожога.

А можно, я тоже попробую? - спрашивает Лот.

Вот так, - объясняет отец. - Осторожно. Почувствуй, как бежит сок, как пульсирует жизнь, как перетекает магия от твоих ладоней к ее листьям и обратно. Течение Силы - как музыка; не навязывай свою мелодию, просто… пой вместе с ней.

И Альвинара благодарно отвечает, покачивает бутоном и тонкими усиками в такт песенке, которую напевает Лот. Песенке, которую так любит мама…

Боль. Странная боль. Она заполняет всё его существо. Было бы ошибкой сказать, что болит всё тело. Руки, лицо, шея…

Болит всё, даже воздух, с трудом продирающийся в легкие. Весь мир заполнен болью.

Шаги.

Шаг легкий, танцующий. Звонкие каблучки. И наверняка изящные туфельки. На тонких быстрых ножках.

Но руки у девушки холодные. Равнодушные.

Прохладные пальцы проскальзывают по плечу, втыкают железную иглу в локоть.

И она уходит, ничего не сказав. уходит…

Остается боль. Но она тоже уходит. Со временем…

Альвинара сияет полированным золотом. Будь на месте Лотринаэна гном, в пору подыхать от зависти. Каждая клетка и жилка растения наполнена магией, сверкающей, как радуга после долгого дождя. От корней до кончиков лепестков таинственный одушевленный цветок - волшебство и чудо.

Лотринаэн кивает Альвинаре, как старой знакомой. И начинает разговор с того, что кажется ему самым важным:

Я прочитал, что бывает еще и Черная Альвинара. Ты не рассказывал о ней. Почему?

Истинная Альвинара рождается серебристой, умирает золотой, проживая всего сто лет, - отвечает отец. Он задумался о чем-то, и говорит нехотя, через силу, будто не с Лотом, а с пустотой. - Черная Альвинара - это аномалия, быть которой не может в принципе, которая своим существованием бросает вызов Природе. Это несчастное растение всходит там, где случилась смерть. Впрочем, это миф, до конца не подтвержденный… Забавно, - грустно улыбается эльф, слушая неведомую Лоту пустоту. - Я прожил так долго, а до сих пор верю в мифы. Знаешь, с человеческой точки зрения магия - тоже своеобразный миф. Однако это не мешает… совсем не мешает…

Что-то случилось? - осторожно спрашивает Лот. И сам не верит глупости заданного вопроса. Случилось? С кем? с отцом? Он вечен, как… Даже не подобрать соответствующего слова. Как воздух, как море, как солнце…

У меня плохие новости, - отвечает мэтр Пугтакль. И протягивает распечатанное письмо. - Мне очень жаль, сын…

Лот в растерянности скользит взглядом по строчкам рун. Нет, невозможно. Здесь написано, что мама умерла. Но ведь это невозможно…

Золотая Альвинара покачивается в такт едва различимой Музыке Сфер. Почему люди уходят, а волшебство остается?

Голос кажется равнодушным. Он очень тихий, размеренный и неспешный. Легкое пощелкивание… Надо бы открыть глаза, посмотреть, но так приятно лежать в полутьме и не делать ни одного движения… Дайте-ка угадаю, что это может быть за звук.

Щелк… бормотание… щелк…

Да это же четки, догадывается Лот. Рядом со мной сидит жрец и шепчет молитву.

Пусть себе молится, - решил Лотринаэн. Никогда не понимал человеческой привычки передоверять свою судьбу сверхъестественным существам и обстоятельствам, но пусть. Открывать глаза и объяснять свое жизненное кредо не хотелось.

Голос только кажется равнодушным. На самом деле он - сонный. Лучшее в мире снотворное. Во сне благоухали свежестью пестрые, вывернутые наизнанку цветы. У них загнутые, как ресницы красавицы, лепестки и стыдливо подрагивающие тычинки. Пыльца сыпется золотистым дождем, бутоны шепчутся между собой, как девчонки, звеня хрустальными голосами…Альвинара…

Лот вынырнул из сна резко, вдруг обнаружив, что задыхается. Несколько секунд хватал ртом воздух - отвратительный, горький, воняющий незнакомыми снадобьями. Горло перехватило и скрутило, будто кто-то перетянул шею тугим жгутом; Лот зашелся в надсадном кашле.

- Спокойно, парень, спокойно, - проговорил старик, сидящий рядом. Положил руку на шею пациента и что-то прошептал; спустя секунду Лот почувствовал блаженное тепло, дышать стало легче, кашель прекратился. Полуэльф без сил упал на подушку и, наконец, смог разглядеть, что же его окружает.

Комната была обставлена скромно - его, Лотринаэна, лежанка, неудобная, слишком высокая, узкая; придвинутая к изголовью этажерка с несколькими ящиками, испускающих непонятные звуки и мельтешащих прыгающими линиями; окно маленькое и расположено неудобно; на потолке - лампы искусственного света, уже знакомые по подземелью господ «изолянтов»…

Рядом, на жестком стуле, сидел старик. Вполне обыкновенный - невысокого роста, кругленький, с добродушным лицом и седым венчиком волос, в невзрачных, серых и измятых куртке и штанах - похоже, моль пировала этими одёжками лет сто, не меньше.

72
{"b":"117155","o":1}