ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Максим Петрович потянулся к лежащей на тумбочке возле кровати папке, порывшись в ней, достал записку и еще раз перечитал ее:

«Павл Василч сполучением сего сроч. прими меры приведи все важур отчетност первей всего наличность к 10 числу мая мес. Бардадым велел имеет сведение».

Характер спешности проглядывал во всем – и в пропущенных буквах в имени адресата, и в отсутствии знаков препинания, и в самой пестроте, в пегости письма: видимо, писавший, торопясь, где-то забывал послюнить кончик карандаша, а где-то слюнил больше, чем нужно, так, что фиолетово-черные слова и отдельные буквы выпячивались самым нелепым образом. Преднамеренно или нет – бог его знает, – особенно глазасто чернели слова «сроч.», «наличность» и совершенно дурацкое, непонятное словечко «бардадым».

Записка предупреждала, сигналила тревогу, это было очевидно. Вероятней всего, в ней говорилось о предстоящей ревизии («важур отчетност»), и в этом ровно ничего не было удивительного: в торговом мире редко какая ревизия оказывается неожиданностью, и хоть за час, да тот, кому нужно, узнает о ней и «примет меры». Но вот диковинное словечко «бардадым» таращилось и действительно озадачивало своей таинственной непонятностью. В кучке жалких обычных пестро-фиолетовых и сереньких слов оно выглядело каким-то чучелом гороховым, уродом.

Что это? Фамилия? Нет, конечно. Блатное прозвище? Скорее всего – да.

За годы своей работы в милиции Максим Петрович довольно обстоятельно ознакомился с различными блатными жаргонами, «фенями», как они назывались в уголовном мире, – но ничего похожего на «бардадым» не припоминалось. Так не пустышка же, в самом деле, слово-то? Какой-то ведь смысл скрывается за этими раскатистыми и даже несколько нагловатыми звуками… Обязательно скрывается, и надо его найти во что бы то ни стало! Но каким образом?

Привычка решать кроссворды навела на мысль воспользоваться справочниками и словарями, которые не раз выручали в поисках нужного для заполнения пустых клеточек слова. С этой целью несколько лет назад был куплен толстенный словарь русского языка Ожегова, который прочно занял на этажерке место в ряду книг по криминалистике. Максим Петрович спустил было ноги с кровати, нащупал ими шлепанцы, собираясь пробраться к этажерке, но в эту минуту вошла Марья Федоровна и строго спросила, куда это он собрался.

– Мне бы, Машута, словарик… – попросил Максим Петрович, робея перед женой, которой привык покоряться во всех домашних делах.

– Какой еще там словарик? – строго сказала Марья Федоровна, накрывая чистой салфеткой тумбочку и ставя на нее тарелку бульона, подернутого золотистой пленкой. – Вот покушаешь, тогда и занимайся… Опять, что ли, слово не разгадаешь? – сочувственно спросила она, собирая разбросанные по кровати «Огоньки». – Сколько клеточек? Что за слово? На какую букву?

– Да нет, Машута, – улыбнулся Максим Петрович, – тут другого рода дело…

– Ешь, ешь! – приказала Марья Федоровна. – И так уж с лица весь сошел со своими делами…

Максим Петрович вздохнул и принялся за бульон.

Глава пятьдесят пятая

В словаре Ожегова были «бард», «барда», «баржа», но никакого «бардадыма» не оказалось.

Марья Федоровна, погремев на кухне посудой, вошла и присела на краешек кровати.

– Ну, как? – с интересом спросила она, видимо уже и сама вовлеченная в игру.

Максим Петрович молча покачал головой.

– Либо к Ангелине Тимофевне сбегать? – предложила Марья Федоровна. – В Большой Советской поглядеть?

– Сбегай, Машута, – обрадовался Максим Петрович. – Да заодно уж и в Даля загляни.

– Ну, ладно, – подымаясь, сказала Марья Федоровна. – Дай-ка я запишу… как бишь оно? Бар-да-дым? Слово-то какое мудреное!

– Я еще знаешь о чем хотел бы тебя попросить… – нерешительно начал Максим Петрович.

– Знаю, знаю, – сказала Марья Федоровна. – Позвоню, не беспокойся. У меня у самой сердце не на месте…

Бездетные, они оба испытывали к Косте нежные родительские чувства, и то, что четыре дня он не подавал о себе никаких вестей, тревожило их обоих. Марья Федоровна даже как-то упрекнула мужа в том, что он слишком мало уделяет внимания «мальчику», по целым неделям предоставляя его самому себе.

– Его к вам на практику прислали, – сказала она, – под твое наблюдение… А как ты за ним наблюдаешь? Мальчонка ведь еще, дело ваше – не дай бог какое опасное, ну-ка вдруг что случится…

«Действительно, молод еще… – подумал Максим Петрович, оставшись один. – Но ведь умен, инициативен! Да и обстоятельства так сложились, что ему, именно ему надо быть там…»

Внезапно усталость охватила его. Он повернулся к стене, подумал: «Заснуть, что ли?» – но взгляд его упал на тигра и – сна как не бывало.

Тигр крался в камышовых зарослях…

– А, чтоб тебе пусто было! – с досадой вслух произнес Максим Петрович и принялся за новый кроссворд. «Великий русский художник», состоящий из пяти клеточек по горизонтали, был, разумеется, Репин или Серов; слово, начинающееся с первой буквы художника по вертикали, обозначалось как сорное растение, то есть, верней всего, репейник. Серов, таким образом, отпадал…

В дверь постучали.

– Входите! – крикнул Максим Петрович. – Там не заперто…

– Можно? – раздался тоненький голосок Изваловой. – Уж вы извините, – пропела она не без кокетства, входя в комнату и наполняя ее удушливым сладким запахом духов и каких-то косметических кремов. – Я к товарищу Муратову ходила, да он, сказали, занят, так я уж вас решилась побеспокоить…

– Садитесь, – сказал Максим Петрович, угадывая, зачем пришла Извалова и удивляясь ее бестактной нетерпеливости. – Вы насчет денег, конечно?

– Да, да… – вздохнула Извалова. – Эти ужасные деньги…

«И чего кривляешься? – неприязненно подумал Максим Петрович. – «Ужасные»! Сама рада-радехонька, а ишь какую мировую скорбь развела!»

– С деньгами, Евгения Васильевна, придется немножко обождать, – подумав сказал Максим Петрович. – Андрей Павлыч намерен подвергнуть банковские билеты кое-каким лабораторным анализам. Отпечатки пальцев его, в частности, интересуют.

– И это еще долго протянется? – спросила Извалова.

– Как вам сказать? Следствие… сами понимаете, – замялся Максим Петрович. – Да что вам такая вдруг нужда приспела? – пристально поглядел он на Извалову. – Сколько ждали, теперь уж придется потерпеть. Скажите спасибо, что нашлись…

Извалова изобразила на своем большом напудренном лице «мировую скорбь» и вздохнула так глубоко, что ярко-красные клипсы задрожали в кончиках ее ушей.

– Домишко тут себе присмотрела, хочу купить… Бог с ним, с Садовым, – сказала она.

– Конечно, – согласился Максим Петрович, – легко понять…

– Вот, стало быть, и деньги нужны.

– Так много? – удивился Максим Петрович.

– Что ж удивительного? Приличный дом, усадьба…

– И у кого же, простите за любопытство, если не секрет?

Максиму Петровичу показалось, что Извалова хитрит, что покупка дома – это так, одна видимость, что под этим что-то другое кроется…

– Не секрет, – сказала Извалова. – У Столетова.

– Вон как! – успокоился Щетинин, теперь уже совершенно точно зная, что Извалова врет: заврайфо Столетов по службе переводился в область, но дом продавать не собирался, потому что в него вселялась его родная сестра. Обо всем этом Максим Петрович обстоятельно узнал от самого Столетова, и не далее как позавчера, то есть в последний день своего пребывания в больнице, куда заврайфо привезли вырезать аппендицит и где они неожиданно оказались соседями по койкам в палате.

– У Столетова, значит… – машинально повторил Максим Петрович. Ему ничего не стоило уличить Извалову во лжи, но его интересовало не то, что она лжет, не самый, так сказать, сюжет лжи, а причины, побуждающие ее лгать. «Дом у Столетова»! Ведь это надо же так неудачно придумать!

«А ведь она не для себя хлопочет! – мелькнуло в мыслях Максима Петровича. – Чего бы ей окольными путями кружить?»

112
{"b":"117164","o":1}