ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот то или примерно то, что должен был подумать, мысленно сказать себе грабитель, приостановившийся у входа на веранду. И он подумал все это, мысленно себе все это сказал и проследовал дальше.

Так же беззвучно переставляя напружиненные ноги, Костя, не входя на веранду, отошел от дверного проема и стал перед дверью в комнаты. Нет, топор он не будет оставлять в коридоре. Предусмотрительность и страх не позволяют ему сделать это: а вдруг все же проснутся те, что на веранде, когда он будет занят поисками денег, и бросятся в комнаты, на него, а у него даже не окажется в руках оружия, чтобы оборониться?

По-прежнему держа в правой руке топор, Костя левой потянул на себя массивную, сбитую из досок-сороковок, с двумя поперечными железными полосами – вверху и внизу – дверь. Она подалась, только когда он удвоил усилие, но подалась мягко, без скрипа, лишь чуть слышно скребнув низом по планке порога. Костя притворил дверь и открыл ее снова, повторив звук. Несомненно, такой звук не пробудил бы спящих на веранде, он слишком слаб. Приоткрыв дверь, ночной человек постоял бы минуту, прислушался, убедился, что Извалов и Артамонов продолжают спокойно спать, дыхание их по-прежнему доносится ровно и мерно, и направился бы внутрь дома.

Костя переступил порог, пригнувшись под притолокой, тихо-тихо, осторожно потянул за собою дверь.

Вот так бы и действовал грабитель: он миновал бы спящих, проник в комнаты, прикрыл за собою дверь и накинул на петлю изнутри крючок. Он сделал бы это смело и уверенно: раз ему было известно, где именно лежат деньги, конечно же, он знал и то, что, кроме веранды, весь остальной дом пуст, в нем никого больше нет. Грабитель сам доказал, что он знал это – ведь он, входя в комнаты, оставил свое оружие в коридоре…

Закрыв за собой на крючок дверь, грабитель тем самым преграждал дорогу Извалову и Артамонову, если бы они все же проснулись и почувствовали в доме присутствие чужого. У него же, грабителя, в случае тревоги оставалось из дома несколько выходов, которыми он мог беспрепятственно воспользоваться, – через окна. Одно окно столовой выходит в переулок с палисадником, два других – на улицу. Одно окно спальни – тоже на улицу, в кусты сирени, второе – в сад. Можно выскочить в любое из этих окон и мгновенно скрыться, растворившись в ночном мраке, оставив преследователей ни с чем.

В столовой грабитель не стал медлить – ведь здесь ему нечего было делать. Он прошел мимо обеденного стола, мимо буфета с посудой, мимо старенького облезлого пианино, повернул направо, в спальню…

На носках пройдя этот путь, Костя приблизился к комоду.

Зная, где лежат деньги, преступник пробыл бы в доме полторы-две минуты от силы: еще полминуты понадобилось бы на то, чтобы выдвинуть из гнезд шпингалеты, открыть створки окна. Самое разумное для ночного грабителя было бы воспользоваться вот этим окном спальни, что на улицу, в густые, высокие кусты сирени. Удобно, конечно, нырнуть и в сад, а дальше – через плетни, по огородам, задами – к реке… Но во дворе и саду – Пират. Он молчал, но кто его знает, – почуяв бегущего человека, еще подымет лай, набросится, перебудит всю улицу. Окно в сирень удобнее всех. Ни один глаз не увидит человека, выбирающегося через это окно, в кустах можно затаиться, оглядеться, выждать, чтобы продолжать путь в совершенной безопасности…

Странно, что неизвестный, совершая свое злодеяние, не проделал все именно вот так, а предпочел сначала убить ничем не мешавших ему людей, а уж потом взять деньги. Странно, что, взяв деньги, от отказался от короткого, верного и безопасного пути через окно, а вышел из дома той же дорогой. Странно, что он унес с собой топор… Это-то зачем? Топор ведь изваловский, он не мог бы указать на убийцу, послужить против него уликой. Боялся, что останутся отпечатки пальцев? Но, во-первых, на дереве не так-то легко обнаружить отпечатки (каждый, кто связан с уголовным миром, это знает), а во-вторых, их можно было бы во мгновение уничтожить, взяв горсть песка и протерев топорище…

А может, убийца так все и делал, как представляется Косте наиболее правильным для него: прокрался в дом, взял деньги, а убил уже на обратном пути, услыхав, что хозяин и его гость проснулись и переговариваются между собой?

Костя опустился в столовой на стул. Лоб его был в горячей испарине. На столе блестела бронзовая пепельница в форме кленового листа. Не в силах больше удерживаться, Костя закурил, смахнул со скатерти табачные крошки, просыпавшиеся, когда он доставал сигарету. Нет, было все-таки так, как установили следователи: неизвестный вошел, убил и только после этого направился за деньгами. Он не мог убить на обратном пути, потому что это было бы уже совсем глупо и ни к чему: Извалов и Артамонов продолжали спать, экспертиза установила точно, что убиты они во сне – об этом свидетельствовали их позы, выражения лиц, состояние постельного белья. У грабителя совсем не было причины убивать их на обратном пути – никакой тревоги Извалов и Артамонов не поднимали и по-прежнему не представляли для грабителя ни помехи, ни опасности. И еще одна деталь исключает это предположение, что он убил на обратном пути: если бы он сделал именно так, для чего ему понадобилось опускать в сенях на пол окровавленный топор? Чем он мог заниматься в этот промежуток времени, на что его потратить? Деньги находились уже при нем, оставаться в доме было уже незачем, не имело никакого смысла мешкать. А промежуток насчитывался немалый, в несколько минут – ведь с топора успела натечь на доски пола почти вся бывшая на нем кровь…

Костя поспешно затянулся несколько раз подряд. Да, да, – после убийства, если оно было совершено при возвращении грабителя из комнат, уже не было никакой нужды оставлять в сенях топор. Он стоял в сенях в то время, когда убийца пошел в спальню за деньгами. Это совершенно так, и сомневаться в этом нельзя. Сначала убил, потом пошел, а топор стоял, ждал, и с него текла кровь…

Костя уже не замечал, что он грязнит скатерть пеплом, что, разминая новую сигарету, сыплет на стол табачные крошки…

В учебниках он читал, что в работе следователя, если он на правильном пути, правильно мыслит, правильно оценивает имеющуюся в его распоряжении информацию, в конце концов наступает такой момент, когда все факты и фактики, бывшие до того разорванными, разобщенными, неподатливыми, не принимавшими усилий разума соединить их в определенную логическую связь, вдруг, как бы ожив, точно сами собою начинают прилаживаться друг к другу, прилаживаться в том сочетании, в каком они существовали в действительности, в натуре, и образуют стройную, последовательную, законченную и нерасторжимую цепь, где каждой мелочи, всему найдено законное и естественное место, где все мотивировано, железно сцеплено друг с другом и объяснено.

Наступит ли когда-нибудь такой момент у него? Узнает ли он эту радость, венчающую долгие, напряженные усилия? Радость людей сильного ума, высокой собранности, редкой проницательности… Только что, минуту назад, ему казалось, что этот момент для него наступает, он где-то совсем-совсем близко от него, еще что-то блеснет, повернется в нем – и он все поймет. Но вместо того чтобы выстроиться в стройную, последовательную, нерасторжимую цепь, где каждой мелочью обретено свое законное место, все опять рассыпается, разваливается, опять перед ним лишь отдельные факты, не желающие естественным образом друг к другу прирастать, опять только неразбериха и путаница… Преступник какой-то неправильный: действия его непонятны и нелогичны. Но почему он должен был действовать так, как считает для него правильным и логичным Костя? У преступника своя психология, свой характер, свое понимание логики, свои рефлексы на обстановку, обстоятельства. Может, он вообще ненормальный. Да и кто может быть нормальным, сохранить в порядке мышление, свою рефлексию, совершая такое дело? А может, он подчинялся еще каким-то обстоятельствам, которые остались неизвестными, неустановленными? И если узнать, выяснить эти обстоятельства, тогда, может, и все поведение преступника приобретет другой вид, станет понятным, логичным, вполне мотивированным?

22
{"b":"117164","o":1}