ЛитМир - Электронная Библиотека

– Опасности нет?

Опасность? Голова у Уинтер пошла кругом. Нет же, опасно, очень, очень опасно. И опасность снова наступала, потому что ее кожа отвечала на его прикосновения, потому что она снова хотела его и ее желания повелевали ей идти за ним, куда бы он ни пошел.

– Опасность? – слабо прошептала она.

– Ты принимаешь таблетки?

А, это… Да, конечно. Но в том, как Марк об этом спросил, не было ничего безопасного! Его голос был нежен и заботлив, он признавал свою ответственность, деля с ней и это, как разделял все остальное. С Марком было совсем не безопасно, потому что он был так не похож на всех остальных.

– У меня стоит спираль, – тихо ответила Уинтер, удивляясь, насколько интимно может звучать такой разговор, насколько нежно, но Марк нахмурился. – Марк?

– Спирали далеко не безобидны, Уинтер.

«Мне все равно! Я не собираюсь иметь детей». Эта мысль быстро пришла к Уинтер, она уже давно была частью ее, но злость, которая ее обычно сопровождала, растаяла под нежным, встревоженным взглядом Марка.

– Да ладно… Тебя учили этому в медицинской школе?

– Чему?

– Как задавать интимные вопросы в момент близости?

Марк тихо рассмеялся.

– Нас учат, как собирать сведения для истории болезни и осматривать больного.

– И у тебя отличные оценки и по тому, и по другому.

– Ты так думаешь? – Найдя ее губы, Марк снова начал свой осмотр.

– Я это знаю.

Марк с трудом прервал поцелуй и прошептал:

– Ты хочешь иногда куда-нибудь ходить со мной?

– Нет. – «Я хочу все время проводить с тобой здесь».

– Как насчет ужина в понедельник? – Марк не обратил внимания на ее ответ, все прочитав по глазам.

– Идет.

– Я позвоню тебе, когда приду из больницы, если ты дашь мне свой номер, который нигде не значится.

– Дам. – Уинтер сделала движение, собираясь встать.

– Куда это ты?

– Написать номер.

– Нет никакой срочности.

– Ты не собираешься уходить?

– Нет. Я просто хотел уладить этот вопрос до…

– До?

– …до того, как снова займусь с тобой любовью. – «И снова. И снова».

Глава 4

Эмили раздвинула тяжелые черные шторы, делившие ее жилье на спальню и темную комнату для занятий фотографией, и посмотрела на часы у кровати. Они мерцали из темноты ее квартиры, где не было окон и где было едва ли светлее, чем в полной темноте ее лаборатории: четверть седьмого.

Четверть седьмого. Утра воскресенья, спустя десять часов, как Эллисон привезла домой ее с приема? Или утра понедельника и уже пора идти на работу?

Эмили не имела ни малейшего представления. Время, проведенное в темной комнате, утрачивало свои свойства. Чарующие минуты творчества, несущие покой и радость и никак не связанные с остальной частью ее жизни. Обычно Эмили заводила звонок будильника, когда уходила в темную комнату, боясь опоздать на работу и всегда с неохотой прерываясь, когда будильник подавал сигнал.

Эмили открыла входную дверь и прищурилась на угасавшие лучи летнего солнца. Вечер воскресенья. Хорошо. Это значит, что она может поработать в темной комнате еще несколько часов и останется время поспать перед завтрашней работой.

Джерому, пожалуй, понравятся свадебные фотографии.

Эмили сомневалась – не хватало уверенности, – но ей самой фотографии понравились. Жених и невеста – их взгляды полны удивления тем, что они сделали, и радости от того, что они это сделали; Эллисон, которая была так мила, так предупредительна, несмотря на то что этот день, казалось, принес ей какую-то особую печаль; потрясающая черноволосая пара, фиалковые глаза и глаза цвета сапфира, танцующая среди роз, на грани любви; уверенная в себе темноволосая женщина с мягким южным акцентом и проницательно прищуренными глазами, будто бы она и не настороже каждую минуту; тот мужчина… тот красивый мужчина, который с улыбкой наблюдал за ней и чьи синие глаза были полны любопытства; и все остальные знаменитости, которых Джером узнает и о которых расскажет во всех подробностях.

Поначалу Джером просто не мог отвести глаз от фотографий; потрясенный, он благоговейно молчал. Наконец пробормотал:

– Да, Эмили, они хороши. И правда, очень хороши.

А на самом деле – потрясающи, подумал Джером, разглядывая Эмили так, будто видел ее впервые. Джером знал, что Эмили творит чудеса в темной комнате, придавая фотографиям, которые он делал, интригующую фактуру и богатство образов, но он и понятия не имел…

– Я рада, что они тебе понравились, Джером.

– Монтгомери будут очень довольны.

Джером еще несколько минут молча изучал фотографии, и по мере того как он осознавал замечательный талант Эмили, в голове его закрутились разные мысли. Наконец он отвлекся от мыслей об одаренном фотографе и переключил свое внимание на объекты ее работы, на знаменитостей, чья жизнь завораживала его точно так же, как она завораживала Ванессу Гоулд.

– Боже мой, Эмили! Ты поймала этих двоих вместе? А я думал, что они больше друг с другом не разговаривают. Ты помнишь, о чем они говорили?

– Нет, я…

– Напрягись!

– Понятия не имею. Я не слушала.

– Ну ладно. – Джером перешел дальше. – А это прекрасный Луи. Он владелец «Выбора», ну, ты знаешь. Вы только посмотрите на Джоан! Очень лестный снимок. Три или четыре года назад она получила «Оскара», любимица сентиментальной публики.

– А это кто? – Эмили указала на фотографию мужчины с улыбающимися синими глазами.

– О! Это Роб Адамсон. Ему принадлежит журнал «Портрет». На самом деле отличный снимок. Мастерский портрет хозяина «Портрета».

– А это его жена?

– Элейн Кингсли? Пока еще не жена, но станет ею. Уверен, довольно скоро мы будем фотографировать на еще одной великосветской свадьбе в Охотничьем клубе Бель-Эйр.

– Вот как?..

Эмили заперла свою квартирку и отправилась пешком за двадцать кварталов, к дому Мика. День прошел хорошо. Джером остался доволен. Только бы вечер удался, только бы Мик больше не злился, что она согласилась фотографировать на свадьбе Монтгомери и Эллиотта, вместо того чтобы поехать с ним и его группой на двухдневный «джазовый вечер» на остров Санта-Каталина.

Мик все еще будет злиться, подумала Эмили, но она знала и то, что к тому моменту, когда она доберется до квартиры Мика на океанском побережье, его ярость уже можно будет побороть. Таблетка, которую она приняла, сотворит чудо, оглушит ее, не будет ничего невозможного.

Наркотик, синтетическая смесь мескалина и амфетамина, уже заставил небеса плясать, ветер – напевать, а пастельные краски летнего вечера – пульсировать, сиять и вибрировать. Похожие на сладкую вату облака плыли низко над землей, а уличные фонари казались бриллиантами тонкой огранки, отражающими свет, как тысячи призм. Дома вытягивались и таяли, кусты оживали, танцевали, кружились и покачивались в душистом воздухе.

Эмили легко отдавалась галлюцинациям. Ее мозг с готовностью принимал создаваемые наркотиками образы. Изменяющиеся очертания, вихри цвета и фантастические искажения не пугали ее. Это были старые друзья, мягкие, туманные видения в немом мире, спасительное бегство от того мира, который она знала.

Мескалин дарил ей галлюцинации, а амфетамин придавал смелости. Она могла справиться со злобой Мика. Могла обольстить его и снова вызвать его любовь. Эмили знала множество способов доставить мужчине удовольствие.

В кармане лежала еще одна таблетка, а Мик, если понадобится, даст ей кокаина.

Она справится.

– Эллисон, нет! – Уинтер решительно нахмурилась с трубкой в руке, будто выражение ее лица могло передаться лучшей подруге по телефонному кабелю.

– Я сообщаю тебе об этом только потому, что обещала, а не потому, что хочу, чтобы ты меня отговорила.

– Я просто не понимаю зачем.

– Потому что когда наездники падают с лошадей, они снова садятся в седло.

10
{"b":"117169","o":1}