ЛитМир - Электронная Библиотека

- Я случайно проходил мимо, - до ушей улыбался японец и страстно целовал спасенную от смерти самоубийцу.

А потом принимался объяснять, что уход из жизни - это целое искусство. Нельзя так просто сигать со стены или вспарывать живот. Тут должна быть веская причина, по которой человек решается столь серьезный поступок. И не достаточно унизительных слов военачальника, чтобы сводить счеты с жизнью.

- Отправимся в Ниххонию, - однажды, в очередной раз спася от смерти митаннийскую принцессу, вдруг предложил наместник. - Там каждую весну цветет сакура, там тихо и спокойно, нет ни хеттов, ни верховных жрецов, ни интриг!

- Но в этом моя жизнь!

- От которой ты сама хочешь избавиться! - тут же нашелся Киномото. - Умереть или уйти в другой мир. Какая разница. Что ждет человека после смерти - не ясно…

- Он спускается тропами Дуата, проходит через суд и…

Санджи не дал Кие договорить:

- Так видят посмертие здешние люди. Но что там творится на самом деле - никто сказать не может. Иван Дураков говаривал, будто умерший оказывается в Лесу Судеб. Но он не умирал, он просто ушел из одного мира, дабы оказаться в другом. Я предлагаю жизнь… у нас с тобой есть еще несколько сотен лет, чтобы вдвоем управлять Ниххонией, маленькой страной, которая не ведет войны и в которой никто не плетет интриги.

- Звучит заманчиво, - вздохнула она, - но я предам богов Кемета и Митанни, если соглашусь.

- Боги поймут.

Уйти или умереть. Не важно, сейчас уже не важно. Эхнатона не вернуть, Сменхкара - тоже. Неб? Санджи, положа руку на сердце, уверяет, что младший сын Кии жив. Но стоит ли верить этому ослепленному влюбленностью иностранцу! Он легко может обмануть, чтобы добиться своего! Но как отличить, где правда, а где - ложь. Он утверждает, будто он - самурай. И этим, якобы, все сказано. Самурай не может сказать женщине неправду. Но почему тогда Небу запрещено возвращаться домой? Кто придумал ее сыну такой изощренный способ побега? Сколько людей оплакивает не его тело! Как жестоко по отношению ко всему Кемету.

Уйти, но для других умереть. По тебе будут лить слезы, так и не узнав, что ты живешь где-то поблизости. Умереть, и куда-то сгинуть после смерти. Не синонимы ли эти слова?

Санджи крепко обнял принцессу.

- Я знаю, что нам с тобой нужно сделать! Если ты боишься уйти, тогда мы умрем вместе! Это называется синдзю[32]. Нам нет места в этом мире, и мы уйдем…

- Мне будет спокойнее, если со мной рядом будет мужчина, - прошептала Кия.

Киномото все просчитал, осталось только подвести Кию к верной мысли. Говорили, что мумию переправят на другой берег. Река - чем не место для того, чтобы покинуть этот мир? Пусть по японским традициям нужно вспарывать себе живот, но Кия же их не знает, поэтому можно слукавить. Плещущиеся лазурные воды Хапри, кружащаяся голова, зажмурившиеся от яркого солнца глаза: она стоит на краю ладьи, широко расставив руки, и горячий ветер в последний раз в этой жизни ласкает ее щеки, теребит красивые вьющиеся локоны. И сзади ее обнимает чудной заморский гость в розовых одеждах… Самоубийство должно быть красиво - днем раньше объяснял этот человек. Он признавался в любви и готов был пройти вместе с Кией по тропам Дуата, потому что в этом мире без нее у него не осталось смысла жизни. Он искренен - в этом она уже не сомневалась. Так искусно врать не мог даже ее покойный отец, король Митанни Тушратта.

Кричат плакальщицы, их наняли для того, чтоб они стенали над гробом ушедшего фараона. Медленно гребет раб на веслах. А Кия все стоит и, боясь открыть глаза, наслаждается горячим кеметским ветром. Один раз она ушла, когда Эхнатон взял ее в жены. Теперь ей предстояло уйти во второй раз. На этот раз - в неизвестность. Санджи обещал ей смерть, избавление от трагической последовательности событий. И она жила этот день в предвкушении чуда. И теперь боялась сделать последний шаг по кеметской земле.

- Давай! - ласковый шепот его губ над ухом.

Пора. Еще чуть-чуть, и ладья причалит к берегу. Там не утопиться. И Кия решительно шагнула. Последнее, что она помнила, крик раба-гребца, который произнес ее имя и визг Анхесенпаамон, которая в ту секунду обернулась. Невестка, как и следовало, проводила последние минуты рядом с телом любимого якобы мужа.

Одного Кия не могла ожидать. Санджи ловким движением извлек из рукава карманный компьютер и незаметно для других нажал на нем ту кнопку, о которой ему три месяца назад говорил в Ниххонии Иван Дураков.

Три месяца, да-да, ровно столько пришлось провести наместнику в Кемете. Но вернуться на родину ему посчастливилось, спустя то ли три, то ли четыре дня.

Мокрая митаннийская принцесса, открыв глаза, обнаружила себя сидящей в черном кожаном кресле напротив огромного экрана, на котором показывали вид на парк Уэно с высоты.

- Что? Это? - ткнув пальцем в экран, удивленно спросила она.

- Э… - Санджи замялся, изображая на лице активную умственную деятельность. - Монитор.

- А мы не попали в Дуат! - тут же догадалась митаннийская принцесса.

- Похоже на то, - улыбаясь, пожал плечами наместник, рассматривая изображения на всех экранах по очереди. - Кажется, нас банально перенесло ко мне во дворец.

Называть свое жилище домом он несколько побоялся. Да и по площадям строение на вершине горы можно было смело назвать маленьким, но дворцом.

- А как же уход?

- Мы ушли, прекрасная принцесса! Думаю, в Кемете теперь все считают, что вы утопились, правда, будут тело искать, но ничего не найдут. А очутились вы в Ниххонии, скорее всего, потому, что богам не угодно было разлучить ваши тело и душу. Или вы желаете поспорить с ними и повторить самоубийство?

Санджи знал, что набожный человек вроде Кии не станет экспериментировать, он, скорее, смирится с волей богов и бросит свои идеи.

Возможно, Киномото и продолжил бы приводить чужестранку в чувства, но о неотложных делах настойчиво напоминал надрывающийся от звонка телефон. Каково же было удивление гостьи Кисы, когда тот снял черную трубку и, поздоровавшись невесть с кем, принялся говорить… И речь его была похожа на односторонний диалог, будето его собеседник, божественное создание, спряталось внутри маленькой черной штуковины и нашептывает хозяину какие-то секреты.

- Да что ты говоришь? Как у Тиномори Кенске? Ты шутишь? Это ж опасно! Как ты могла допустить, Минасуке-сан? Да ты хоть знаешь, чем это может закончиться!? Ну и что с того? Да, не со мной, но с ними! Минасуке-сан, это тебе следует носить фамилию Бака! Именно, Кенске - мой материал, а не их! Чтоо? Сейчас буду!

Прекрасная принцесса в полупрозрачном белом платье и при роскошных золотых украшениях крутилась в кресле. Такая далекая, но ставшая столь близкой… Но на нее совсем не было времени. И мысль: 'Какого черта я ее приволок сюда?' - все сильнее бередила душу Санджи.

Она ничего не понимала: и почему вдруг влюбленный наместник перестал обращать на нее внимания, и что за предмет он засунул в рот да зажег… После этого по комнате распространился очень неприятный запашок. Да и с какой стати этот человек облачился в костюм, очень напоминавший одежду заморского гостя по имени Иван Дураков: узкие черные юбки для каждой ноги и розовенькую рубаху с длинными рукавами. Принцесса Кия перестала существовать для этого романтичного человека.

- Госпожа, - однако ж, нет, он не забыл о своей возлюбленной, - прошу прощения, но вынужден оставить вас одну. Мой дворец к вашему распоряжению…

А когда он, развернувшись на каблуках, направился к двери, то прошептал что-то настораживающее и тревожное:

- Только не вздумайте умирать без меня!

Сердце принцессы Кии сжалось от недоброго предчувствия.

А Санджи уже бежал к станции, сжимая в кулаке медальон сына своей возлюбленной.

вернуться

32

[32] Самоубийство по сговору.

78
{"b":"117178","o":1}