ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Только через полгода, после многих испытаний и приключений они встретились в Вене.

Приехав в Америку, после 3-х лет тяжелых душевных и материальных затрат, Саша закончил Медицинский колледж и, как предсказывал Вольф Григорьевич 25 лет назад, стал американским врачом.

Какие бы испытания ни выпадали на долю моих детей — предсказание Мессинга об успешном и благополучном конце всегда было им путеводной звездой.

Все эти годы Ива с Сашей жили очень счастливо. И только одно предсказание остается не сбывшимся, когда пишутся эти строки. Саше уже 34 года, Ивушке — 32, они женаты 12 лет, а у них пока только два сына. Впрочем, время есть, а Мессинг ведь никогда не ошибался.

Глава 35. ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Экспериментальная операция по «ограблению» банка, проведенная Мессингом по приказу Сталина, вновь вспомнилась мне лет через двадцать после того, как он мне подробно о ней рассказывал. И вот по какой ассоциации.

В самом начале семидесятых годов в Советском Союзе стали регулярно проводить денежную лотерею «Спортлото». Сначала каждые десять дней, а потом еженедельно. Первые тиражи, показываемые и по телевидению, технически осуществлялись весьма кустарным способом. В барабан закладывали сорок девять шаров, их перемешивали, а кто-то из знаменитых спортсменов или актеров со спортивным «уклоном», отвернувшись, вслепую вытаскивал поочередно шесть выигрышных номеров.

Естественно, что такой способ вызвал многочисленные нарекания среди заядлых игроков, да и сторонний наблюдатель скептически ворчал. Возникало подозрение, что это чистейшей воды обман, что за сутки до тиража комиссия пропускает через компьютер все цифровые комбинации и находит ту единственную, которая дает максимальный выигрыш. Якобы, ее-то и разыгрывают. В крайнем случае, эта комбинация встречается только в одном из миллионов проданных билетов — потому не возникает риска множества совпадений в первом призе.

Предполагали несколько возможных вариантов подтасовки, два из которых действительно кажутся осуществимыми довольно легко.

Так, если за несколько минут до тиража нужные шесть шаров сильно нагреть, то их легко потом отобрать на ощупь. Либо, напротив, до предела охладить, и тогда пальцы также легко их нащупывают. Конечно, все это досужие домыслы, ибо последовательность номеров на шарах таким образом невозможно обнаружить.

Проведение лотереи считалось явно несовершенным. Вскоре от такого способа отказались и стали проводить так же, как и в других странах: в закрытом цилиндре шары бешено метались, а потом центробежной силой по одному выбрасывались наружу.

Тиражи всегда проводились в общественных местах, которые заранее объявлялись, и каждый желающий мог на них попасть.

И вот тут у меня зародилась озорная мысль, которой я и поделилась с Мессингом. Я спросила его, не мог бы он, сидя в зале, повлиять на исход тиража так, чтобы выпали те номера, которые, скажем, отмечены в билете у него или у меня.

— Нет, — сказал Мессинг, — ни при том, ни при другом способе доставания шаров я не в силах повлиять на исход. Ибо тут приходится иметь дело с неодушевленными предметами — это скорее по части столоверчения. Я же могу внушать только равному себе по биологической природе — то есть, человеку. Другое дело, что в том случае, когда шар достает рукой некто, на то приглашенный, то тут бы я мог раньше него объявить зрителям, какой номер ему достался. Ведь какая-то доля секунды нужна ему, чтобы осмыслить, какая цифра или число изображены на шаре. Так вот, мне бы хватило и половины этой доли, чтобы узнать, глядя на него издали, какие символы — числовые иероглифы — «зажглись» в его полушариях.

Или давай, Таня, допустим, такой нелепый вариант: в стеклянном цилиндре перемешивают не шары с номерами, а 49 человек, из которых шестерых мне нужно «угадать», то есть — заставить выпасть из цилиндра. Что ж, это другой разговор. Каждый из них знает свой номер, и для меня не составило бы никакого труда приказать выпрыгнуть шестерым людям в определенной последовательности. Ни колпак, ни выталкивающая их сила — не препятствие, так как к выходу первым бы устремлялся только тот, кому я прикажу. Вот в этом случае мы бы могли с тобой разбогатеть…

И Вольф Григорьевич по-мефистофельски расхохотался.

— …А вот с костяными или пластмассовыми шариками я ничего поделать не могу. Помнишь евангельскую притчу?: «Верь, и гора сдвинется с места». Я отношусь с величайшим уважением ко всякому верованию, в том числе и к христианству. Ибо вижу в этом высокое стремление человека познать неведомое. Однако, считаю, что сдвинуть гору не под силу рядовому верующему, даже самому искреннему. Это прерогатива Христа, ну, быть может, святых.

Так и я, не относя себя к Первопосвященному от Телепатии, не могу сдвинуть не только гору, но и шарик нужный поманить к себе… Тебя это не разочаровало, Таня?

Хотя, впрочем, допускаю, что возможности человеческого духа также имеют тенденцию к росту, как наблюдаем мы в табели о спортивных рекордах.

Но насколько бы сантиметров ввысь ни росли от Олимпиады до Олимпиады рекорды по прыжкам в высоту, не думаю, что самый выдающийся спортсмен когда-нибудь преодолеет высоту (без шеста), например, более пяти метров. Есть граница, барьер, за который тело переступить не сможет. Это мое мнение.

Возможности духа беспредельны, но пока дух заключен в свою телесную оболочку, всегда будет оставаться нечто непознаваемое…

Вспоминаю свою поездку в Японию, которая покорила меня не столько экзотикой своей, а мудростью самых обыденных вещей.

Какую пищу для раздумий может дать общественный парк?

Ну, там всяческие красоты дизайна: причудливые клумбы, ухоженные аллеи, каскады фонтанов и аллегорические скульптуры. Но все это на поверхности наших исканий Смысла и Тайны. Это всего лишь красивые декорации — атрибуты культуры, ее реквизит.

Прогуливаясь по такому саду, можно умиляться, но не погрузиться в состояние глубокой медитации.

Но японцы и городской парк сумели сделать обителью дум. И по праву он называется философским садом. К тому же все просто до гениальности.

Весь из камня тот «философский сад»: и тропинки, и ограда. И «деревья». Вот они — квинтэссенция. «Деревья» — суть шестнадцать каменных глыб, с кажущейся хаотичностью разбросанные по саду. Их действительно шестнадцать, если, идя от одного к другому, проставить на каждом его порядковый номер. Но на какой камень ты бы ни взобрался — побывай на каждом, видишь только пятнадцать, считая и тот, на котором стоишь. Шестнадцатый ни с какой позиции не виден.

Вот, значит, каков удел человека в его стремлении познать Истину: вот, кажется, и держит он ее в своих руках, а сущность объять не может.

Так, думаю, обстоит дело и с оккультными тайнами, где всё — белые пятна.

Глава 36. СЕРЕЖЕНЬКА

Когда недуги подступают к кому-нибудь из наших родных или к близким друзьям, мы в бессильном негодовании внутренне протестуем против такой жестокости судьбы. Мы всегда надеемся, что беда минует дорогих нам людей — если вокруг живут и благоденствуют даже недостойные.

Вольф Григорьевич, у которого давно болели ноги, особенно при ходьбе, терпел боль, пока было возможно. Потеряв всякую возможность владеть собой, он вынужден был обратиться к врачу — к своему другу профессору Александру Александровичу Вишневскому. Генерал-полковник медицинской службы и директор Института хирургии Вишневский, даже не проделав сложных анализов, при первом осмотре, безошибочно поставил диагноз — облитерирующий эндартериит обеих нижних конечностей — и немедленно госпитализировал Вольфа Григорьевича. Положил его в институт, где работал сам.

В первый мой визит я застала опечаленного диагнозом Мессинга. Ему давали болеутоляющие препараты и навсегда запретили курить. Последнее он всерьез не принимал, хотя именно курево в данной ситуации было его злейшим врагом.

В связи с тем, что к Мессингу не пропускали, мне было предложено принять приглашение Александра Александровича зайти к нему в кабинет и там подождать, пока закончат процедуры Вольфу Григорьевичу.

38
{"b":"117186","o":1}