ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ди Фалько: Нет, ведь Христос прощает грехи, исключая только один, который я уже называл, – отрицание Бога: «Я уверен, что Бог есть, и отвергаю Его».

Бегбедер: Тогда где место Гитлера – в аду или в раю?

Ди Фалько: Ответ на такой вопрос не в моей компетенции. Сие ведомо одному Богу. Но если я должен высказать свое мнение, то Гитлера я вижу скорее в аду, ибо так отрицать человека значит тем самым отрицать Бога.

Бегбедер: Другими словами, если вы добры, вы окажетесь в дивном уголке среди ангелов и возвышенных созданий, а если злы – вас будут поджаривать на вертеле в таком месте, где еще хуже, чем на земле. Опять морковка и палка!

Ди Фалько: Речь идет не о месте, а о состоянии. Не стоит представлять себе рай в виде мифического сада наслаждений – скорее это бесконечное блаженство, обретенное человеком после его воскресения в близости к Богу. То же относится к аду – забудь реалистический образ, с помощью которого люди воплощали свое представление об аде, например, в живописи. Ад – не наказание, которое Бог якобы налагает на людей. Так нам напоминают о свободе выбора, о том, что мы должны совершить над собой некие усилия, чтобы возвыситься, а не совершая их, мы теряем все, что могли бы приобрести, если бы стали лучше. Итак, не Бог отвергает нас. Речь идет о нашем самоустранении, оно и отдаляет нас от Бога.

Бегбедер: Мне все-таки нравятся образные представления. По-моему, они интересны в литературе, опять-таки у Данте, конечно. Если бы никто не представил в своем воображении столь невероятное понятие, мы лишились бы множества изумительных стихов.

Ди Фалько: Определение Бога – любовь, а она может только прощать, едва заблудший признает свою ошибку. Нет любви без прощения. Одно неотделимо от другого. Разве не говорит Христос о Марии Магдалине: ей многое простится, потому что она много возлюбила.

Бегбедер: У меня есть земное предощущение того, что меня ждет: в иные дни ад для меня – это я сам!

Ди Фалько: В таком случае нас много. Думаешь, со мной этого не бывает? Важно помнить, что сказано в Евангелии. Главное в глазах Божиих – братство, внимание к другим: «Ты страдал, и я пришел к тебе».

Бегбедер: По-твоему, Бог на небесах?

Ди Фалько: Это тоже образ, который означает, что Бог нам недоступен и неподвластен. Быть одесную Бога – значит быть рядом с Христом, близко к абсолютному будущему человека.

Бегбедер: Следовательно, благодаря прощению огромное большинство должно стать одесную Отца. Это обнадеживает. Значит, добро, зло – понятия довольно относительные, поскольку все сотрется, когда мы поднимемся туда. Тут есть определенный риск, ведь зло нередко выглядит более соблазнительным, забавным и живым, может быть, даже более творческим, чем добро. Несчастье, многое открывая нам в самих себе, плодотворнее, чем счастье. Так и рай: если обратиться к традиционным его изображениям, это должно быть скучнейшее место, а в аду, наверное, «горячо»!

Ди Фалько: Делить людей на «добрых» и «злых» немного наивно, но если я правильно понял, ты хочешь сказать: не стоит быть добрыми, тогда мы рискуем стать счастливыми!

Бегбедер: Нет! Андре Жид говорит, что хорошей литературы не создать с добрыми чувствами. Будем злыми, раз уж нам все равно придется быть несчастными!

Но как добрый католик – например, ты – противостоит смерти?

Ди Фалько: Как все священники, я сталкиваюсь с ней чаще, чем простые смертные. Но мы не привыкаем к смерти (хотя кто-то может так подумать). Мы принимаем ее не без боли, не без протеста, потому что мы тоже люди и так же ее боимся. Но когда я думаю о смерти и Воскресении Христа, я получаю ответ. Церковь поддерживает христианина в течение его земной жизни, она будет провожать его до самого перехода в царство Отца. Мы достигаем полноты в абсолютной Божественной любви, в царстве Божием. В смерти мы полностью отдаем себя Богу, как это сделал Христос, а Воскресение приводит нас к полному и окончательному союзу с Богом.

Бегбедер: Итак, Воскресение дает христианам утешительный ответ на вопрос о смерти. Но до того есть жизнь, рождение. Мне вспоминается одна фраза Бодлера: «Мы можем смотреть в лицо смерти; но, зная, что такое человеческая жизнь, как знают это сегодня некоторые из нас, кто мог бы не содрогнуться, не опустить глаз, узрев час своего рождения?» Эта мысль подсказывает мне следующий вопрос, и он кажется гораздо существеннее: разве не ужасен сам факт нашего пребывания здесь? И далее, вопрос, над которым я часто задумываюсь, – в нем, может быть, объяснение той жизни, которую я беспощадно растрачиваю: почему мы не бессмертны?

Ди Фалько: Но мы бессмертны! Возможно, мы не умеем жить, не умеем идти к истинным целям, к истинному смыслу. Быть может, земное странствие необходимо, чтобы мы поняли человека и через Воскресение достигли Бога. Именно эти два элемента: путь и Воскресение – оправдывают, на мой взгляд, наше временное пребывание на земле. И возможно, мы поймем, зачем нужна жизнь, только когда умрем и откроем, что смерть ведет к бессмертию.

Глава XI

О Воскресении

Бегбедер: Поскольку экологическая ситуация в нашем мире безнадежна, я говорю себе, что мы, наверное, живем в каком-то грандиозном кошмарном сне: очнемся ли мы от него – вот вопрос. Может, мы все рассеемся, как дым, превратимся в зеленых человечков.

Ди Фалько: Это называют реинкарнацией. Ты затрагиваешь тему, интерес к которой действительно усиливается в последние несколько лет. И этот факт многое говорит о состоянии нашего общества. Приходится признать, что люди все меньше верят в Воскресение и все больше – в реинкарнацию, в том числе и католики. Я часто размышлял: в чем причины этого нового увлечения?

Бегбедер: Буддизм в моде! Далай-лама – это круче, чем папа! Хотя он тоже осуждает противозачаточные средства…

Ди Фалько: Я задаюсь вопросом: не объясняется ли оно привязанностью (в итоге более сильной, чем мы думаем) к миру, в котором мы живем? В конечном счете люди очень любят нашу старую добрую Землю, несмотря на все ее недостатки. Утешительно думать: я вернусь в этот мир, такой знакомый. Пусть я превращусь в лягушку или в кролика, но я вернусь сюда.

Бегбедер: И вот что замечательно: люди частенько мечтают вернуться в образе лягушки, кролика или белочки, но редко – в образе таракана, крысы или мушиной личинки в коровьем навозе!

Ди Фалько: А те, кто утверждают, будто они перевоплотились, в предыдущей жизни непременно были важными особами.

Бегбедер: Куда более лестно побывать фараоном, чем евнухом.

Индуисты представляют свое возвращение скорее в виде животного, птицы или змеи. Платон был сторонником теории противоположностей: жизнь порождает смерть, и наоборот. А мне симпатична эта концепция вечного цикла. Чертовски соблазнительно, сохраняя душу, пожить в разных телах. Так каждая жизнь дает возможность наверстать упущенное в предыдущей. Жить много раз было бы просто здорово!

Ди Фалько: Это наводит на прекрасные мысли. Как я могу быть расистом или антисемитом, если в прошлой жизни я был евреем, арабом, африканцем или азиатом, хотя в этой жизни я католик, блондин, белокожий?

Христианская вера абсолютно исключает идею переселения души из одного тела в другое. Наше тело – не оболочка, которую можно сменить. Человек целостен душой и телом и соединен с Христом.

Бегбедер: По размышлении, я не так уж уверен, что мне нравится эта гипотеза. На ней могли бы неплохо заработать психотерапевты. Ведь если страх смерти – обычное дело, то при реинкарнации мы рискуем усложнить себе жизнь: будем бояться предыдущего рождения. А если я был тараканом в прошлом бытии? Это уже кафкианский вопрос! Как будто нам не хватает проблем в теперешней повседневной жизни!

Ди Фалько: Лучше поговорим о Воскресении – самой основе христианской веры. Верить в Христа – значит верить в Воскресение. Если человек воспринимает это разумом, такое кажется невозможным. Но все возможно Богу. Когда Христос говорит, чтобы мы верили в Его Воскресение, он резко раздвигает границы всего, что априорно способен представить человеческий разум. И все же Христос воскреснет. Сначала Он явится женщинам. Они станут первыми вестницами Воскресения.

17
{"b":"117188","o":1}