ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бегбедер: Все эти технические и финансовые вопросы, которых мне хотелось коснуться, несколько десакрализуют Церковь и доказывают, что, несмотря на присущее ей человеческое измерение, она пленница системы, рыночной экономики.

Ди Фалько: Все мы ее пленники, как на уровне учреждений, так и на уровне личности. Но трудно представить себе иной способ функционирования. Священнику деревенской церкви необходимо быть в курсе местных проблем, чтобы понимать прихожан и иметь возможность им помогать. Точно так же и в городе. Священник не может позволить себе оторваться от общества. Он невольно становится его пленником. Телевизор, машина – ему приходится жить в своем времени и смотреть «Star.Academy»,[49] чтобы знать, о чем мечтает молодежь. Таким образом, вся пирамида Церкви втянута в систему. «Принимая Бога, я примыкаю к Церкви. Отказ быть членом Церкви из-за ее несовершенства равнозначен для меня отказу от жизни». Эти слова Франсуазы Малле-Жорис[50] мог бы сказать и я.

Бегбедер: Не возникал ли у тебя соблазн уйти в монастырь от этого общества, с его зависимостью от денег, удовольствий, комфорта?

Ди Фалько: Я преклоняюсь перед монахами и монахинями, которые живут общиной. Каждый раз, когда я отправлялся в какой-нибудь монастырь, чтобы пожить в уединении, мне встречались необыкновенные, значительные личности, мужчины и женщины. В их взгляде читаешь глубокую набожность, простоту, смирение, любовь. Они посвящают жизнь молитве и труду. Я встречал много таких людей. Каждый из них оставил во мне неизгладимый след. Они живут в этом мире, не будучи пленниками материальных благ, к которым мы привязаны.

Как-то мне представился случай сопровождать в Лурд далай-ламу вместе с президентом Конференции епископов. Я оказался среди монахов – бывших католиков, ставших буддистами. Когда я спрашивал их о причинах обращения в другую веру, все отвечали: аскетизм и тишина. Но все это: тишину, созерцательность, самоуглубление – можно найти и в Церкви, было бы желание искать.

Бегбедер: Да, только буддизм свободен от всей этой католической фразеологии, символики, от всего, что так сложно осмыслить: Дева Мария, Святая Троица – мы уже об этом говорили.

Ди Фалько: А ты находишь, что их понятие «ни начала, ни конца» менее сложно?

Бегбедер: Скажем, это более современно, поскольку по сути более философично, лучше подкреплено этикой, согласно которой человек должен избавиться от всех желаний – источника боли – и достичь нирваны, когда угаснут иллюзии бытия. Излишне объяснять, что я не принадлежу к фанатам этого направления: к идее отказа от желаний я отношусь без особого энтузиазма. Я бы и хотел отказаться, только не вижу способа.

Ты согласен с буддистами в том, что комфорт делает нас пленниками. Как я уже говорил, я отдаюсь этому плену с наслаждением. Возможно, передо мной открыта перспектива символического пути: проведя молодость в разгуле (относительном, конечно), в конце прийти к монашеству. Почти в духе Гюисманса:[51] он начал как романист, затем обратился к своего рода эстетизированным поискам идеала и, наконец, завершил свою жизнь в благочестии.

Ди Фалько: И в наши дни некоторые люди пересматривают свою жизнь и в итоге, порывая с материализмом, идут в монастырь, хотя и не отвергают мир, в котором они жили. Такие решения принимаются в любом возрасте.

Несколько лет назад один журналист из «Вуаси» – хорошо известного тебе журнала, ведь ты там литературный критик, – бросил свою профессию и стал монахом. Жизненный путь, как описано в сенсационном репортаже, подвел его к некоторому пределу внутренних возможностей. Такого рода радикальный разрыв с миром потребления – не редкость. Он отвечает потребности в правде, в поисках главного.

Бегбедер: Соллерс, Матцнефф[52] испытывали подобное влечение. Несмотря на видимость либертинства, оба они говорят о своем тяготении к монашеской жизни. Но не граничат ли с неврозом поиски абсолюта у монахов? Порой кажется, что это навязчивая идея. Иными словами, может ли стать монахом, священником или епископом человек, с которым все в порядке?

Ди Фалько: К счастью, может, да чаще всего именно так и бывает.

Бегбедер: Я нередко задумывался над этой чрезмерной религиозностью, слепой верой.

Ди Фалько: Не понимаю, что чрезмерного в вере и религиозности мужчин и женщин, которые добровольно обязуются посвятить свою жизнь Христу? Эти люди оказались способными избавиться от всего наносного и идти к истине.

Бегбедер: Может, это бегство от реальности, отказ от ответственности, поиски убежища. Не становятся ли священниками из-за того, что испытывают трудности с адаптацией к миру?

Ди Фалько: Нет, это не следствие невроза, как ты говоришь. Речь идет о призвании. Напротив, решение принимается вполне трезво, ведь человек берет на себя пожизненное обязательство – обязательство служить Богу и людям. И это накладывает огромную ответственность и на семинариста и на епископа, который посвящает его в сан. Подготовка к священническому служению продолжается по меньшей мере пять лет – достаточный срок, чтобы будущий священник мог взвесить свою веру и сделать окончательный выбор. Достаточно времени и у иерарха, которому он подчиняется.

Епископы – наследники апостолов, священники – их сотрудники. И те и другие участвуют в священническом служении Христу: несут благую весть, совершают таинства и молитву, помогают мирянам как членам Церкви со всей ответственностью выполнять свои задачи в миру – вот миссия, требующая полной ясности и трезвости ума.

Бегбедер: По-моему, любой умный человек должен задавать себе вопросы, к которым мы обращаемся с самого начала книги. А поступая так, он неизбежно становится невротиком, или уж, во всяком случае, его преследует беспокойство. Так что любой умный человек – сумасшедший.

Ди Фалько: Ты меня успокоил. Стоило лишь выяснить, какой смысл ты вкладываешь в слово «невроз»! Апостол Павел ведь тоже говорит о безумии.

Бегбедер: Я с большим уважением отношусь к служителям Бога: их отказ от гедонизма, а стало быть, комфорта, роскоши, может служить примером. Я готов признать, что ограничение наших потребностей – это вопрос выживания для человечества.

Ди Фалько: Таков и смысл вести, которую несет Церковь.

Бегбедер: Думаю, я бы не вступил в продолжительный диалог, который мы с тобой ведем уже не один год, если бы постоянно не возвращался к критике общества сверхпотребления. Гиперматериализм и ультралиберальный капитализм прямиком ведут нас к экологической и социальной катастрофе. Меня не устраивает этот мир, что, наверно, понятно. И, несмотря на мои противоречия, по-видимому, не такой уж я оригинал. Я как все, и, полагаю, многие из тех, кто живет в нашем обществе и пользуется им, испытывают подобную неудовлетворенность, подобный страх, а значит, обеспокоены – и в духовном плане тоже.

Лозунг «Carpe diem» родился не вчера, это девиз общества, в котором мы живем. «Лови момент». Вот великая современная утопия, утопия капитализма. Всегда говорят о коммунистической, революционной утопии, об утопии веры, религии, христианства и забывают упомянуть, что мы живем в утопическом мире, где люди в итоге начинают верить, будто счастье заключается в обладании вещами, предметами, продуктами, то есть счастье – это деньги. Если мы все так думаем, значит, мы движемся прямо к материальному апокалипсису, то есть к уничтожению нашей цивилизации, гибели планеты.

А Церковь никогда об этом не говорит. Она довольствуется тем, что проявляет сострадание.

Ди Фалько: Ошибаешься! Церковь постоянно твердит об этом, только массмедиа не распространяют такую информацию.

Перечитай энциклики: «Mater et Magistra»[53] Иоанна XXIII, где говорится о достоинстве трудящихся, о забастовках, о предприятиях, о заработной плате, о профсоюзном движении, о труде… Большинству христиан эти тексты неизвестны. Перечитай несколько энциклик, ты найдешь в них то, о чем говоришь.

вернуться

49

«Академия звезд» (англ.).

вернуться

50

Франсуаза Малле-Жорис (р. 1930) – французская писательница бельгийского происхождения.

вернуться

51

Жорис Карл Гюисманс (1848–1907) – французский писатель.

вернуться

52

Филипп Соллерс (р.1936), Габриель Матцнефф (р.1936) – французские писатели.

вернуться

53

«Мать и Наставница» (лат.).

24
{"b":"117188","o":1}