ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ди Фалько: Ты хочешь сказать, что люди не ощущают Его присутствия. Мы часто говорим о Его молчании и слишком редко – о нашей глухоте. Конечно, холокост заставляет задуматься о Боге – ведь подобных крайностей не оправдывает никакая свобода выбора.

Бегбедер: Но если я говорю себе, что Бог – это искусство, красота, природа, любовь, так для меня проще.

Ди Фалько: Да, красота выражает Бога. Однако если ты этим ограничиваешься, твое представление слишком узко. Это больше похоже на бегство, чем на подлинную убежденность.

Бегбедер: Ты заметил, что, когда я был ребенком, религия являлась для меня как бы ответом на вопросы, которых я еще себе не задавал. По прошествии времени я бы скорее сказал, что она давала плохой ответ на самые важные вопросы. Сегодня мне думается так, и когда я слышу, как священники в своих проповедях говорят о верующих, о святости, о непорочном зачатии, для меня это только слова, которые бьют мимо цели. Напротив, очевидно, что все основные вопросы, на которые должна отвечать Церковь, сегодня актуальны, как никогда. Пока на них не будет дан ответ, дела в мире не наладятся.

На самом деле проблема в том, что Церковь дает мне плохие ответы на очень хорошие вопросы: «Зачем жить? Что с нами будет?»

Ди Фалько: Плохие ответы или ответы, которые тебя не удовлетворяют?

Бегбедер: Может, все дело в семантике. Наверное, в этом ты прав. Да простится мне банальность примеров, но почему бы не именовать так называемый «большой взрыв» «сотворением мира» или так называемый «случай» – «Богом»? Я уже говорил: я отдаю себя литературе, пытаясь понять, кто я, для чего мы живем, почему влюбляемся, любим… Возможно, то, что я вкладываю в литературу, другие вкладывают в религию.

Ди Фалько: Каждый переживает поиск по-своему, в соответствии с собственными глубинными устремлениями. Я знаю одного астрофизика, для которого выбор профессии стал ответом на внутренние искания. Он углубился в научные исследования, руководствуясь стремлением к пониманию и самовоспитанию, к поискам Бога. Сегодня вместе с другими учеными он отмечает, что наука не только не дает ответа на все вопросы, но и показывает: чем больше делается открытий, тем очевиднее, что в начале и в конце всех вещей стоит Бог. Поиски первопричины заводят в такой тупик, что наука может быть лишь способом размышления об этом, но она не дает категоричного ответа, доказывающего небытие Бога.

Бегбедер: Рациональное нуждается в иррациональном. Отсюда успех Гарри Поттера!

Однажды я повел свою дочь в Венсенский зоопарк. Насмотревшись на слонов и жирафов, я остановился у пруда, усеянного розовыми фламинго. Великолепное зрелище: фламинго разных оттенков – от бледно-розового до оранжевого, даже несколько красных. Их было там штук шестьдесят: они стояли на одной ноге, на двух ногах или спали, повернув голову назад… В такие минуты я становлюсь верующим. Да, когда я вижу розовых фламинго в Венсенском зоопарке, я верую. Перед такой красотой, такой возвышенной чистотой я верую в тайну. Некоторые обретают откровение в деревьях, другие – в людях. Но поскольку я полагаю, что человек – не самое удачное создание, я выбираю розовых фламинго как доказательство того, что есть нечто высшее. Завели бы вы по стае розовых фламинго в каждой церкви, и святош стало бы намного больше.

Ди Фалько: Ты открываешь Бога в прекрасном зрелище – фламинго. Они становятся синонимом эстетизма, свободы. Другие испытывают те же эмоции, слушая Моцарта. Твои фламинго и Моцарт воплощают земное совершенство, которое стремится к Богу, бесконечно совершенному. Прекрасное не чуждо Богу.

Бегбедер: А как ты определяешь Бога?

Ди Фалько: Я не могу Его определить. Самое большее, я хотел бы помочь тебе Его открыть, разделить с тобой явленное о Нем в откровении Христа, в том, что превосходит наше скромное человеческое понимание и относится не только к области разума. Ты ищешь доказательств – доказательств бытия Бога, но ты не видишь всех аргументов, «совпадающих и убедительных», которые приводят человека к истинной уверенности. Ты хочешь, чтобы я определил Бога. В этом опять проявляется твой материализм! Ну как на нашем языке дать определение Бога, когда мы так мало Его знаем? И потому нам трудно подобрать слова – ведь, чтобы говорить о Боге, в нашем распоряжении только бедный человеческий словарь. Некоторые из этих слов для меня прозвучат, а для тебя будут пустым звуком. У каждого – свое восприятие Бога. Для меня это постоянное присутствие рядом. Я знаю Его по тому, что сказал мне о Нем Христос, и по тому, что переживаю в глубине души. Вера христиан непременно христологична. Христос – Бог, и вера находит опору в христологии, так как божественное начало воплотилось в человечности Христа.

Бегбедер: Значит, это Кто-то, раз у тебя, по-видимому, есть потребность в воплощении Бога.

Ди Фалько: Речь идет не о потребности. Это моя вера. Христос – это Кто-то, кто постоянно присутствует рядом со мной.

Бегбедер: Выходит, меня Он сопровождает к Режине,[8] в модные клубы?

Ди Фалько: Возможно, Он присутствует там скорее, чем где-либо еще.

Бегбедер: Однако Режина – далеко не Дева Мария! Я упоминаю клубы, так как это развлекательные заведения, которые как раз и символизируют эфемерный гедонизм.

Ди Фалько: Если в подобных местах людям грозит нравственная опасность, тем больше оснований у Бога быть там, а не где-либо еще. Бог присутствует во всем, из чего состоит наша жизнь. Он всегда здесь! Когда я бывал на Каннском фестивале, выполняя функции, порученные мне Церковью, меня часто спрашивали, что я делаю в местах погибели. Я отвечал, что кино и Канны, на мой взгляд, не средоточие разврата, но когда бы и так, мое присутствие здесь как священника было бы более обоснованным, чем может показаться. Там тоже я был вместе с Богом.

Я верю в Бога и люблю Его. Но нередко я обрушиваюсь на Него с упреками, высказываю Ему свое возмущение.

Бегбедер: Как Фернандель в «Доне Камилло», дерзкий, но покорный.

Ди Фалько: Я переживаю свою веру не как покорность. Нет. Просто я знаю, что Бог есть, и мне этого довольно. На вопрос, заданный Моисеем, Бог так и отвечает: «Я есмь». «Я есмь Тот, Кто есть».[9]

Бегбедер: Бог – великий писатель! Только у Германа Мелвилла есть столь же сильное высказывание – знаменитое «предпочел бы не» Бартлби.[10]«Я есмь Тот, Кто есть». На такое надо осмелиться! Тут я, конечно, умолкаю. Почему Бог Моисея, а не чей-то еще? Почему на главные вопросы о том, что мы здесь делаем, ответ обязательно должен быть: Бог, Христос, а не Будда, Магомет или даже несколько богов? Почему монотеизм, а не политеизм? У шумеров, египтян, греков и римлян были десятки богов. Каждый мог в них себя узнать. Это было практично. Почему надо выбирать твою модель Бога, а не какую-то другую?

Ди Фалько: Потому что для нас, христиан, Бога явил Христос: Он пришел сказать нам, кто такой Бог, и это стоило Ему жизни.

Бегбедер: Вы думаете, что вы ближе к истине, чем те, кто верит в Магомета и в Аллаха?

Ди Фалько: Здесь ты затрагиваешь болезненный вопрос, предмет серьезных внутренних споров. Истина – это Кто-то: Иисус Христос. Церковь не говорит, что она обладает истиной. Она говорит, что знает ее и старается жить ею. Иоанн Павел II, однако, добавляет: «В каждой из великих религий есть частичка истины».

Бегбедер: Но я-то спрашиваю Жан-Мишеля ди Фалько. Ты солидарен с этим утверждением Церкви и папы?

Ди Фалько: Я не обустраиваю свою собственную религию. Вера – это не универсам, где ты нагружаешь тележку, выбирая то, что нравится, и оставляя все прочее, как поступают некоторые, когда они называют себя католиками и церковными людьми, но заявляют, что не верят в Воскресение.

вернуться

8

«У Режины» – частный клуб в Париже.

вернуться

9

Исх. 3:14: «Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий».

вернуться

10

Бартлби – герой новеллы Германа Мелвилла «Писец Бартлби», в чьи уста автор вкладывает этот решительный и универсальный ответ в знак абсолютного сопротивления материальному миру. (Прим. авт.)

5
{"b":"117188","o":1}