ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

32

Тим уже въехал в Мурпарк, когда заметил сзади мигалку. Он прижался к обочине. Это была машина службы шерифа. На случай, если он не знал этого судебного исполнителя, Тим включил верхний свет и держал обе руки на руле.

Пристав направил свет прожектора прямо в зеркало заднего вида; Тим прищурился. Темная фигура приблизилась к машине.

– Права и документы на машину. – Дрей нагнулась, положив руки на опущенное стекло, и вдруг заметила, какое у него выражение лица. – В чем дело?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я так и поняла. Я решила перехватить тебя, пока ты не принесся домой и не наткнулся на Мака.

– Ты одна?

– Да. Почему бы тебе не поехать за мной? Давай свернем с дороги.

Тим двинулся за ее машиной. Они съехали на грязную дорогу. Гравий скрипел у них под колесами. Тим выбрался из машины и подошел к Дрей, сидевшей на капоте своей машины. Он и забыл, как ей идет форма. Внизу в темноте маячил одинокий гараж. Сквозь тускло освещенное окно Тим видел силуэт Кинделла. Он был и удивлен, и не удивлен, что они заехали сюда.

– У него вчера ночью прорвало трубу. Уж не знаю, как это могло случиться. Самое печальное, что это жилье нигде не зарегистрировано, так что и пожаловаться некому. – Она повернулась к нему. – Что происходит? Ты ужасно выглядишь.

– Я не смог его казнить. В последний момент я просто не смог…

– Кто это был?

– Террилл Баурик.

Она удивленно свистнула:

– Вы, ребята, по мелочам не разбрасываетесь. Идете по списку первостатейных подонков.

– Когда я прервал операцию, Митчелл наставил мне в лицо пистолет.

– И что ты сделал?

– Посмотрел на него. Он ушел. В ярости, но ушел.

– Почему ты не смог?

– Увидел, что Баурика мучают угрызения совести. Я увидел его, а не просто какого-то человека, который совершил преступление. – Хотя ночь была прохладной, он почувствовал, как у него на шее выступил пот. – И он сильно напомнил мне меня.

Дрей издала глубокий горловой звук:

– Когда я застрелила того подростка, первая мысль, которая пришла мне в голову, была не о жизни, или смерти, или правосудии. А о том, что это самый красивый мальчишка, которого я видела в своей жизни. И я его застрелила. Вот и все. И то, что я выполнила правила, которым доверяла, позволило мне перестать винить себя.

Она указала на тень Кинделла в окне:

– Я поняла, что ты поступил правильно, не застрелив Кинделла той ночью. Я слегка отстранилась от смерти Джинни, и картинка прояснилась. То есть… – Она помолчала. – Закон не индивидуален. Он не ставит цель возместить утрату – на самом деле он отделен от утраты. Он существует не для того, чтобы защищать людей, а для того, чтобы защищать себя. – Она кивнула, довольная тем, как мысли оформились в слова. – Закон эгоистичен и таким останется.

Тим кивнул раз, затем другой:

– Ясность пришла, когда я увидел Баурика через прицел пистолета. Я не знаю, где я был последние две недели.

Дрей выдохнула сквозь стиснутые зубы:

– Я быстро завожусь, а ты всегда спокоен. Всегда уравновешен. Но если оставить тебя одного, тебя могут уговорить на что угодно. Ты надеешься, что Комитет тебе что-то даст? Что?

Он напряженно думал, но ответил не так, как хотел:

– Справедливость. Мое собственное правосудие.

– Вы думаете, что можете владеть правосудием, но это невозможно. Это не товар. Не бывает «моего» правосудия. Есть только Правосудие с большой буквы.

– Залезть в дом к Кинделлу и раздолбать его трубу – это Правосудие с большой буквы?

– Черт, конечно нет. Это просто вандализм. – В ее зеленых глазах вспыхнул озорной огонек. – Я сказала, что обрела ясность. Я не говорила, что обрела мудрость.

Они посидели несколько минут. Дул легкий ночной ветерок, над головами шелестели эвкалипты.

– Я больше не могу этим заниматься. Я имею в виду Комитет.

– Потому что все выходит из-под контроля?

– Нет. Потому что это неправильно. Они с самого начала меня обманывали. Я ухожу и я беру с собой документы по делу Кинделла.

– А если они их тебе не отдадут?

– Я в любом случае ухожу.

– Тогда мы никогда не узнаем, что случилось с Джинни.

– Найдем другой способ узнать об этом.

Тим вынул из кармана пистолет, выдвинул барабан и крутанул его так, что пули одна за другой выпали ему в ладонь. Он отдал их Дрей, потом протянул ей пистолет.

Тим сел в машину. Когда лучи его фар осветили Дрей, она все еще сидела на капоте, вглядываясь в темноту каньона.

Входная дверь в доме Рейнера была открыта; из нее вырывался пучок света. Подъехав ближе, Тим увидел, что ворота при въезде распахнуты, а крайний столб пропахал арку в бетоне. Тим оставил машину на другой стороне улицы, добежал до ворот и скользнул внутрь.

Из дома доносились стоны. Тим быстро приблизился к парадной двери, успев вспомнить, что у него нет оружия. В холле у лестницы лежал Рейнер. На лице у него была кровь. Когда Тим взбежал на крыльцо, он в испуге дернулся, но потом узнал его. Кровавая дорожка тянулась из конференц-зала – по-видимому, Рейнер полз в холл. До телефона у подножия лестницы он так и не дотянулся.

Тим остановился перед дверным проемом и сделал вопросительный жест.

Голос Рейнера был сбивчивым и слабым:

– Они уже ушли.

Он поднял мокрый от крови рукав халата, из которого высовывался край пижамы, и дрожащей рукой указал в дальний конец холла.

Тим увидел тело Аненберг, лежащее лицом вниз возле двери в библиотеку. Неудобная поза – одна рука согнута в локте, правая нога зажата так, что бедра неуклюже приподнялись, – говорила о том, что она застыла в том положении, в котором упала. Ее кремовая сорочка была в крови.

Тим осторожно вошел и захлопнул дверь локтем, чтобы не смазать отпечатки, которые могли остаться на ручке двери. Он глубоко вдохнул и почуял легкий запах взрывчатки.

Потом подошел к Аненберг и проверил пульс, хотя уже знал ответ. Упавший на лицо локон закрывал ее глаза. Тиму хотелось, чтобы она откинула его ладонью, встала с сонным видом и пошутила насчет испуганного выражения его лица, его рубашки или логики. Но она просто лежала, неподвижная и холодная. Он убрал волосы с ее лица и мягко провел пальцами по фарфоровой щеке.

– Черт возьми, Дженна.

Сквозь раскрытую дверь он заглянул в конференц-зал. И увидел, что портрет сына Рейнера валяется на полу. Обрывок бумаги покачивался в бумагорезке.

Рейнер прохрипел:

– Звони 911.

Вызывая «скорую», Тим отдернул халат Рейнера. Вокруг глубокой раны в боку подрагивали клочки ткани.

Когда Рейнер заговорил, Тим увидел, что его передние зубы сломаны. Ему в рот засовывали пистолет.

– Они вытащили нас из кровати… хотели заставить меня открыть сейф. Я отказался. – Он поднял руку, потом уронил ее. – После того как меня подстрелили, Дженна пыталась драться… Роберт вышел из себя… ударил ее по шее ребром ладони… Дженна, Господи Боже… бедная, гордая Дженна… – Он тянул за разорванный край халата судорожно сжимающимися пальцами. Рейнер умирал, и они оба знали это.

Голова Тима гудела, ему не хотелось верить в происходящее.

– Что они взяли?

– Папки с делами, по которым был вынесен вердикт о невиновности. Томас Черный Медведь… Мик Доббинс… Ритм Джоунс. И папку Баурика. – Голос Рейнера срывался, становился тише.

Тим почувствовал, как на него навалилось облегчение: папку Кинделла не взяли.

– Я пытался остановить их… Если они будут убивать без разбора… это разрушит то, что мы… мою доктрину…

– Там были еще какие-нибудь папки? Те, которые вы собирали для второй фазы?

– Нет. Не было.

Четыре украденные папки. Недели, может быть, даже месяцы напряженного труда. Здесь были собраны все детали полицейского расследования. Адреса, отношения, привычки. Бесконечное количество зацепок, которые помогли бы найти обвиняемых.

– Я позвоню в полицию.

– Ни в коем случае. Вы… не можете. Расследование… Пресса… Это уничтожит мою идею… мое имя… мое наследие…

64
{"b":"117191","o":1}