ЛитМир - Электронная Библиотека

Случилось так, что происшедший за два дня до того в Алжире весьма серьезный инцидент подкрепил мои аргументы. По приказу Жиро было арестовано несколько десятков человек, которые со времени высадки союзников помогали американцам и большинство которых принадлежало к полицейскому или административному аппарату. "Гражданский и военный главнокомандующий" объяснил союзническим журналистам, поспешившим явиться за информацией, что действовал он так с целью пресечь новый заговор и не допустить новых убийств, в частности, как он сказал, "убийства Роберта Мэрфи". Дело якобы заключалось в том, что лица, до последнего времени связанные в своей деятельности с американским дипломатом, разочаровались и пожелали теперь свести с ним счеты. Таким образом, я был более чем прав, указывая в своем заявлении на "смятение, царящее во Французской Северной Африке". В качестве основного объяснения я указывал на отстранение Сражающейся Франции. Я перечислял последствия этого: "Неблагоприятная обстановка для развития военных операций, тот факт, что Франция в решающий момент оказалась лишенной главного своего козыря - объединенной империи; оцепенение французского народа, сраженного своими бедами..." Я указывал также верное средство, каковым являлось "создание представительной временной центральной власти, основой которой будет служить национальное единство, источником вдохновения - боевой освободительный дух, а законами - законы республики". Но я торжественно объявил также о своем предложении генералу Жиро относительно встречи, а также о своем убеждении, что положение Франции и общая военная обстановка не допускают никаких отсрочек.

Это заявление и вызванные им комментарии задели вашингтонское правительство. Ему было неприятно, что дистанция, отделявшая его доктрину от его политики, ныне измерена публично. Когда стало известно, что я обратился к Жиро с предложением союза, а он медлит принять его, каждый понял, что поведение генерала прямо продиктовано наставлениями Мэрфи. А это означало, что американцы, проповедуя единение, на практике противятся ему...

В действительности же президент Рузвельт, под прикрытием заявления совершенно противоположного характера, считал, что французский вопрос - это личная его сфера, что нити наших разногласий сходятся в его руках, что гражданские власти, которые в один прекрасный день родятся из нынешнего беспорядка, появятся на свет его волею. По этой-то причине он сначала ставил одновременно и на де Голля и на Петена, потом, предвидя разрыв с маршалом, выдвинул на первый план Жиро, затем, убедившись, что бывший узник Кенигштейна потерпел провал, открыл шлагбаум Дарлану и, наконец, после смерти адмирала, снова пустил в ход Жиро! Теперь президенту Рузвельту представлялось наилучшим выходом, чтобы Сражающаяся Франция и власти Алжира были разъединены вплоть до того момента, пока он сам не преподнесет обеим сторонам собственное решение, да и вряд ли решение это обеспечило бы сформирование подлинно французского правительства.

Эти намерения Рузвельта не были для меня тайной. Поэтому я был не особенно удивлен, узнав, что мое заявление было встречено в Вашингтоне холодно. 4 января заместитель государственного секретаря Сэмнер Уэллес, принимая нашего делегата Тиксье, заявил ему, что его правительство не одобряет предложений, сделанных мною Жиро, и того, что они были широко преданы гласности, поскольку на первое место я выдвигаю политическую проблему. На вопрос Тиксье, что же тут плохого, американский министр - в который раз! - сослался на требования военной обстановки, как будто союз, предложенный де Голлем, мог угрожать коммуникациями Эйзенхауэра в Северной Африке!

Скрытое подтверждение намерений президента непосредственно вмешаться в наши дела я получил на следующий же день после смерти Дарлана, когда американцы предложили отсрочить мою поездку в Вашингтон. Между тем сам же Рузвельт после высадки его войск в Африке приглашал меня приехать. Практически визит был как будто подготовлен. Я должен был отбыть 27 декабря, добраться на самолете до Аккры, а там пересесть на борт американского крейсера, который доставил бы меня в Соединенные Штаты. Адмирал Старк 20 декабря покинул Лондон, чтобы подготовить мою поездку. Генерал Катру, которому было поручено меня сопровождать, прибыл из Бейрута в Аккру 24 декабря. Но как раз в этот день погиб Дарлан, и сразу же выявилось новое намерение президента. Я тогда же заметил этот поворот, ибо 26 декабря Черчилль, действуя, очевидно, по поручению Рузвельта, спросил меня, не считаю ли я нужным ввиду сложившихся обстоятельств отсрочить мой отъезд. На следующий день американское правительство вручило мне ноту, составленную в том же духе.

Таким образом, мне теперь стали особенно ясны причины, побудившие Жиро откладывать нашу встречу. Его ответ на второе мое послание, полученный 6 января, окончательно укрепил меня в моем мнении. В принципе он соглашался на нашу встречу в Алжире и уже не говорил на этот раз о неблагоприятной атмосфере, создавшейся после смерти Дарлана. Но, ссылаясь на "ранее принятые обязательства", он сообщал, что не видит возможности для встречи раньше конца января. На что я ответил ему не без некоторой резкости: "Сожалею, что данные вами обязательства вынуждают вас отложить до конца января встречу, которую я предлагал назначить на 25 декабря. Должен сказать со всей откровенностью, что вместе с Национальным комитетом я придерживаюсь другого мнения относительно срочной необходимости достижения единства империи и объединения ее усилий с усилиями национального Сопротивления".

Но пока я ждал, какие шаги предпримет Рузвельт, вдруг напомнил о себе Черчилль. 17 января Иден вручил мне телеграмму, посланную английским премьер-министром из Марокко. Черчилль просил меня приехать к нему. "Я имею возможность, - писал он, - устроить здесь вашу встречу с генералом Жиро в условиях полной секретности и с наилучшими перспективами".

Я не выразил по этому поводу никакого восторга. Правда, Иден дал мне понять, что Рузвельт тоже находится в Марокко, где главы союзных держав устроили конференцию, чтобы совместно наметить планы действия. Но тогда почему же Черчилль не сказал мне об этом? Почему приглашение исходило только от него одного? Если я должен был прибыть в Анфу лишь для участия в состязании в качестве английского "подопечного", а американцы выставят своего, комедия может получиться не только недостойная, но и опасная. Я ответил Черчиллю отказом. Он был отослан одновременно с посланием, адресованным Жиро: "Помните, - писал я ему, - я по-прежнему готов с вами встретиться на французской территории среди французов, где и когда вы пожелаете".

Через два дня Иден снова вручил мне телеграмму от Черчилля. Английский премьер-министр, раздосадованный моим отказом, тем более что свидетелями этого были американцы, заклинал меня пересмотреть вопрос. Иначе, заявлял он, общественное мнение сурово меня осудит, а сам он не предпримет ничего для поддержки Сражающейся Франции перед Соединенными Штатами, пока я остаюсь во главе "движения". Но на этот раз он сообщил, что "уполномочен довести до моего сведения, что приглашение на конференцию исходит от президента Соединенных Штатов, так же как и от него, Черчилля...", что прежде всего там будут обсуждаться вопросы, касающиеся Северной Африки... что президент, так же как и сам Черчилль будет счастлив, если я приму участие в дискуссии по данному вопросу.

Решив не обращать внимания на угрожающие нотки, звучавшие в послании Черчилля, которые после многих аналогичных случаев уже не производили на меня впечатления, я соглашался, что военная обстановка и состояние, в котором временно оказалась Франция, не позволяют мне отказываться от встречи с президентом Соединенных Штатов и премьер-министром его величества. В таких терминах я и выразил в конце концов свое согласие, подчеркнув все же, что вопросы, подлежащие обсуждению, "возникли как следствие предприятия, в котором Сражающаяся Франция не участвовала", и что "ситуация, к которой оно привело, по-видимому, не слишком благоприятна для союзников и, во всяком случае, для Франции".

22
{"b":"117192","o":1}