ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но мне необходимо знать о событиях в Лампсаке от человека, который достаточно беспристрастен, чтобы не преувеличивать, и достаточно римлянин, чтобы автоматически не стать на сторону греков, — возразил Никомед.

— Я же не сказал, что не поеду. Но поеду только как частное лицо, как человек, который случайно оказался поблизости и не смог побороть свое любопытство. В таком случае Вифиния тут будет ни при чем, а я смогу дать тебе полный отчет, когда вернусь. И тогда, если ты посчитаешь необходимым, ты сможешь направить жалобу в Сенат Рима, а я подтвержу твои слова.

На следующий день Цезарь уехал в сопровождении лишь Бургунда и четверых слуг. Таким образом, он мог появиться в Лампсаке с любой стороны и ходить там, где угодно. Хотя на нем были кожаные кираса и юбка — его любимая одежда для езды верхом, он прихватил тогу, тунику и сенаторские туфли, а также раба, которого специально нанял, чтобы тот сплел для него из дубовых листьев corona civica — гражданский венок. Не желая афишировать себя как представителя царя Никомеда, Цезарь решил выступать под своим собственным именем.

Был самый конец декабря, когда он въехал в Лампсак по той же дороге, что и Веррес. Появление его осталось незамеченным. Весь город собрался у причала посмотреть, как Клавдий Нерон и Долабелла швартуют свой внушительный флот. Оба губернатора пребывали в плохом настроении: Долабелла — потому что он постоянно был зависим от Верреса, а Клавдий Нерон — потому что нескромные поступки Долабеллы теперь грозили скомпрометировать и его. Их угрюмые лица отнюдь не прояснились, когда они узнали, что для них нет подходящих помещений, поскольку у Ианитора все еще обитал Веррес, а единственный другой достойный высоких гостей дом в Лампсаке принадлежал Филодаму, обвиняемому. Публий Теттий решил проблему, переселив коллегу в другое место и предложив Клавдию Нерону и Долабелле разделить с ним кров.

От Верреса Клавдий Нерон узнал, что его ждали для того, чтобы он председательствовал на суде и объявил Верреса организатором процесса, свидетелем, членом жюри и послом, чей официальный статус пропретора не пострадал от событий в Лампсаке.

— Смешно! — сказал Клавдий Нерон Верресу в присутствии Долабеллы, Публия Теттия и легата Гая Теренция Варрона.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Веррес.

— Римское правосудие знаменито. То, что ты предлагаешь, — это фарс. Я хорошо справлялся со своими обязанностями в своей провинции! Весной меня сменит другой губернатор. То же самое можно сказать и о твоем начальнике, Гнее Долабелле. Я не могу говорить за него, — Клавдий Нерон посмотрел на молчавшего Долабеллу, который постарался избежать его взгляда, — но лично я намерен оставить провинцию с репутацией одного из лучших ее губернаторов. Дело Филодама будет, наверное, моим последним судебным делом на этой земле, и я не допущу пародии.

Красивое лицо Верреса окаменело.

— Я желаю, чтобы суд был скорым! — крикнул он. — Я хочу, чтобы этих греков выпороли и обезглавили! Они убили римского ликтора при исполнении служебных обязанностей! Если их отпустят, авторитет Рима в провинции, которая все еще хочет, чтобы ею правил Митридат, упадет еще больше.

Аргумент был хорош, но Гай Клавдий Нерон уступил не по этой причине. Он сделал это, потому что у него не было смелости противостоять Верресу. Если не считать Публия Теттия и его гостя Гая Теренция Варрона, Верресу удалось завоевать все римское население Лампсака. Он их привел в такое состояние, которое угрожало спокойствию города на много лун вперед. Римлянин против грека, и каждая сторона требует возмездия. Клавдий Нерон просто не мог сопротивляться такому натиску.

А тем временем Цезарю удалось найти, где остановиться, — в маленькой гостинице рядом с пристанью. Грязная и убогая, она обслуживала в основном матросов и оказалась единственным местом, в котором согласились поселить Цезаря, ведь он был презренным римлянином. Если бы не было так холодно, он с удовольствием встал бы лагерем. Если бы он не хотел сохранить свою независимость, он мог бы поискать приюта в доме какого-нибудь римлянина. В итоге ему оставалась только портовая гостиница. Не успели они с Бургундом отправиться вниз, чтобы пообедать, не ожидая от этого ничего хорошего, как городские глашатаи уже начали оповещать всех, что суд над Филодамом и Артемидором состоится завтра утром на рыночной площади.

Утром Цезарь не торопился. Он хотел появиться только после того, как все соберутся. И когда он появился, то действительно вызвал небольшую сенсацию — римский аристократ, сенатор, военный герой и совершенно не зависимый ни от одного из присутствующих римлян. Никто не знал его в лицо, поэтому его имя осталось неизвестным, особенно теперь, когда Цезарь был одет не в laena и apex — облачения жреца, а в белоснежную тогу с широкой пурпурной каймой на правом плече и в темно-бордовые кожаные сенаторские сандалии. К тому же на голове его красовался венок из дубовых листьев, поэтому все были обязаны встать и встретить этого римлянина овацией.

— Я — Гай Юлий Цезарь, племянник Луция Корнелия Суллы, диктатора, — с простодушным видом представился он Клавдию Нерону, вытянув вперед правую руку в знак приветствия. — Проезжая по этой земле, я услышал странную историю и решил завернуть к вам. Может быть, вам потребуется еще один человек в составе присяжных.

Конечно, при упоминании имен Суллы и Цезаря все узнали этого римлянина, но скорее как фламина Юпитера, чем как героя осады Митилены. Этих людей не было в Риме, когда вернулся Лукулл. Они не знали всех подробностей сдачи Митилены. Предложение Цезаря стать членом жюри было отклонено, но ему быстро нашли кресло, ведь он был не только военный герой, но и племянник диктатора.

Суд начался. Римских граждан для жюри оказалось достаточно, потому что Долабелла и Клавдий Нерон привезли с собой много младших служащих и полную когорту римских солдат из Пергама. То были люди Фимбрии, которые сразу же узнали Цезаря и радостно приветствовали его — еще одна причина, почему обоим губернаторам не нравилось его присутствие.

Хотя обвинение организовал Веррес, обвинителем на суде выступил местный римлянин, ростовщик, которому нужны были ликторы Клавдия Нерона, чтобы выколачивать деньги из должников. Он понимал, что, если не согласится обвинять Филодама, ликторы перестанут помогать ему. Весь греческий Лампсак выстроился по периметру площади суда, бормоча что-то и иногда потрясая кулаками. Несмотря на это, никто из греков не вызвался защищать Филодама и Артемидора, которым поэтому пришлось защищаться самим, будучи не знакомыми с чужим законодательством.

«Полный фарс», — думал Цезарь, сидя с непроницаемым лицом. Клавдий Нерон, номинальный председатель суда, не пытался вести заседание. Он сидел как мумия, позволив Верресу и Рубрию действовать за него. Долабелла был членом жюри и громко комментировал все сказанное в пользу Верреса. Когда греки-зрители поняли, что Филодаму и Артемидору не дадут много времени для защиты, из толпы послышались крики. Но на площади были пятьсот вооруженных солдат — достаточное количество, чтобы подавить любой мятеж.

Вынесенный приговор по сути не был приговором: жюри постановило провести повторное заседание. Это был единственный способ, которым большинство присяжных могли показать свое осуждение этого бесцеремонного дела, не удовлетворив решительного требования Верреса снести ослушникам головы.

Услышав о повторном слушании, Веррес запаниковал. Если Филодам и Артемидор не умрут, вдруг понял он, они могут предъявить ему обвинение в Риме и целый город выступит в их поддержку. А еще на их стороне, вероятно, окажется римский сенатор, военный герой, который сейчас выступает в качестве наблюдателя. Молодой человек ни взглядом, ни словом не выдал своих мыслей, но в душе он был против всего происходящего. Родственник Суллы, диктатора Рима! Может обернуться и так, что, если Верреса будут судить в Риме, Гай Клавдий Нерон вновь обретет смелость. И любые заявления, которые мог сделать Веррес по поводу личного поведения Клавдия Нерона, будут восприняты как грязная кампания ради того, чтобы дискредитировать важного свидетеля.

138
{"b":"117219","o":1}