ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Никогда прежде не появлялась в Риме общественная фигура, которая была бы окутана столь непонятной тайной. Поведение Суллы выходило за рамки нормы. Он должен был подняться на ростру на Форуме и красиво поведать всем о своих планах или пустить риторическую пыль в глаза Сената. Намерения, жалобы, цветистые фразы — он должен был высказать это! Кому-нибудь, если не всем. Римляне не склонны держать язык за зубами. Они всегда и все обсуждали. Римом правили слухи. Но от Суллы — ничего. Только одинокие бесцельные прогулки без сопровождения. И все же это исходило от него — отрубленные головы, исчезнувшие люди! Этот молчаливый и необщительный человек был властелином Рима.

* * *

В календы декабря Сулла созвал собрание Сената, первое со времени выступления Флакка. О, как сенаторы торопились в курию Гостилия! Дрожа больше от страха, чем от холода, с бешеным сердцебиением, задыхаясь, с расширенными зрачками, чувствуя тошноту. Они буквально попадали на свои стулья, словно чайки, побитые бурей, стараясь не смотреть вверх — из страха, что сейчас с крыши на них посыплются обломки черепицы, как на Сатурнина и его сторонников.

Все были объяты безымянным ужасом, даже Флакк, принцепс Сената, даже Метелл Пий, даже военные любимцы вроде Офеллы и сообщники вроде Филиппа и Цетега. И все же, когда Сулла вошел, он выглядел таким безобидным! Трогательная фигура! Его сопровождало беспрецедентное количество ликторов — двадцать четыре! Вдвое больше, чем полагалось консулу, и вдвое больше, чем у любого предыдущего диктатора.

— Настало время познакомить вас с моими намерениями, — сказал Сулла, не поднимаясь со своего курульного кресла. Слова вылетали вместе со струйками белого пара, так холодно было в помещении. — Я — законный диктатор, а Луций Валерий, принцепс Сената, — мой глашатай. Согласно закону Центуриата, который дал мне эту должность, я не обязан избирать других магистратов, если не захочу. Однако Рим всегда считал годы по именам ежегодных консулов, и я не стану нарушать традицию. Я не хочу, чтобы люди называли наступающий год «годом диктаторства Луция Корнелия Суллы». Поэтому я хочу, чтобы были выбраны два консула, восемь преторов, два курульных и два плебейских эдила, десять плебейских трибунов и двенадцать квесторов. А чтобы предоставить опыт управления молодым людям, которым впоследствии предстоит войти в Сенат, необходимо будет выбрать двадцать четыре военных трибуна. И я назначу трех человек чеканщиками и трех человек, которые будут следить за хранилищами.

Катула и Гортензия обуял такой ужас, что оба сидели, силясь не обгадиться и спрятав руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Не веря своим ушам, они слушали, как диктатор объявляет, что будет проводить выборы во все магистратуры! Они ожидали, что в них начнут швырять острую черепицу, или выстроят и обезглавят, или сошлют в ссылку, а имущество конфискуют. Они ожидали чего угодно, но это… Он что, блаженный? Разве он не знает, что творится в Риме? И если не знает, кто же тогда отвечает за те исчезновения и убийства?

— Конечно, — продолжал диктатор с раздражающей неотчетливой дикцией, — вы понимаете, что, когда я говорю «выборы», я не имею в виду выдвижение кандидатов и предвыборную кампанию. Я назову имена тех, кого вы должны будете выбрать. Свобода выбора сейчас невозможна. Мне нужны помощники в моей работе. Следовательно, это должны быть те люди, которые мне полезны, а не те, кого навяжут мне выборщики. Поэтому я хочу сообщить вам, кто будет кем в следующем году. Писарь, мой список!

Сулла взял листок бумаги у служащего Сената, чья единственная обязанность была хранить документы. Секретарь, записывавший на восковых табличках все, что произносил Сулла, оторвался от своего занятия.

— Итак, консулы. Старший — Марк Туллий Декула. Младший — Гней Корнелий Долабелла.

Вдруг раздался чей-то голос. Фигура в тоге вскочила со стула — Квинт Лукреций Офелла.

— Нет! Нет, я говорю! Ты отдаешь консульство Декуле? Нет! Кто такой Декула? Ничтожество, которое торчало здесь в полной безопасности, в Риме, пока лучшие люди Рима боролись за тебя, Сулла! Чем таким отличился Декула? Почему он? У него не достанет сил даже подтереть твою задницу своей тогой, Сулла! Это непростительный, злобный, несправедливый обман! Долабеллу я могу понять — все твои легаты знают о сделке, которую ты с ним заключил, Сулла! Но кто такой этот Декула? Что такого сделал этот Декула, чтобы стать старшим консулом? Я говорю — нет! Нет, нет, нет!

Офелла остановился, чтобы перевести дух. Заговорил Сулла:

— Мой выбор — старшим консулом будет Марк Туллий Декула. Вопрос закрыт.

— Тогда надо запретить тебе делать выбор, Сулла! У нас будут кандидаты и обычные выборы, и я выдвину свою кандидатуру!

— Не выдвинешь, — тихо сказал Сулла.

— Попробуй остановить меня! — крикнул Офелла и выбежал из помещения.

Снаружи роилась толпа, жаждавшая услышать результаты этого собрания Сената, первого с тех пор, как Сулла был утвержден диктатором. В толпе не оказалось людей, которые считали, что должны бояться Суллы, — те остались дома. Небольшая толпа, но тем не менее толпа. Расталкивая собравшихся, не обращая внимания на чины и звания тех, кто оказался у него на пути, Офелла кинулся вниз по ступеням Сената, по мостовой, к колодцу комиции и — прямо к ростре, встроенной в его стену.

— Римляне! — крикнул он. — Подойдите сюда, послушайте, что я хочу сказать об этом неконституционном монархе, которого мы добровольно назначили править нами! Он говорит, что необходимо выбрать консулов. Но кандидатов не будет — просто два человека по его выбору. Два никудышных, некомпетентных идиота, и один из них — Марк Туллий Декула, он даже не из знатного рода! Первый из его семьи сенатор-заднескамеечник, который пробрался в преторы при предательском режиме Цинны и Карбона! И все же он будет старшим консулом, в то время как такие люди, как я, остаются без награды!

Сулла поднялся и медленно прошел по мозаичному полу курии к портику, где постоял, жмурясь от яркого света и делая вид, что равнодушен к происходящему. На самом деле он зорко смотрел, как Офелла кричит с ростры. Не привлекая к себе внимания, примерно пятнадцать человек стали собираться у подножия сенатской лестницы.

Медленно, крадучись, сенаторы вышли из курии посмотреть и послушать, пораженные спокойствием Суллы. Они приободрились, глядя на него: Сулла вовсе не выглядел монстром, как они стали думать. Этот худой, жалкий человек просто не мог быть чудовищем!

— Вот, римляне, — продолжал Офелла громогласно, входя в раж. — Я не тот, кто может спокойно стерпеть подобные оскорбления! Я больше достоин быть консулом, чем такое ничтожество, как Декула! И я считаю, что выборщики Рима, если им позволят выбирать, выберут меня, а не подлых ставленников Суллы! В былые времена, когда люди были не согласны с предложенными кандидатами, они выступали перед народом и выдвигали свои кандидатуры!

Взгляды Суллы и вожака небольшой группы, стоявшей как раз под ним, встретились. Сулла кивнул, вздохнул и прислонил свое уставшее тело к колонне.

Ничем не примечательные люди тихо прошли сквозь небольшую толпу, приблизились к ростре, взошли на нее и взяли Офеллу. Мягкость их движений была кажущейся. Офелла яростно отбивался, но безуспешно. Они безжалостно сгибали его, пока он не упал на колени. Потом один из них взял Офеллу за волосы и откинул его голову назад, оголив шею. Взвился клинок. Когда голова отделилась от тела, человек, державший голову за волосы, покачнулся, потом высоко поднял голову, чтобы все могли видеть. В считанные мгновения Форум опустел, остались лишь ошеломленные отцы Сената.

— Положите голову на ростру, — сказал Сулла, выпрямился и вошел в помещение.

Двигаясь, как неживые, сенаторы последовали за ним.

— Итак, на чем я остановился? — спросил Сулла секретаря, который подался вперед и тихо что-то проговорил. — О да, понял! Спасибо! Я остановился на консулах. Далее я собирался говорить о преторах. Список! — Сулла протянул руку. — Спасибо. Итак, продолжаю… Мамерк Эмилий Лепид Ливиан. Марк Эмилий Лепид. Гай Клавдий Нерон. Гней Корнелий Долабелла-младший. Луций Фуфидий. Квинт Лутаций Катул. Марк Минуций Терм. Секст Ноний Суфен. Гай Папирий Карбон. Я назначаю младшего Долабеллу городским претором, а Мамерка — преторам по делам иностранцев.

51
{"b":"117219","o":1}