ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все эти немыслимые капиталы отследить было невозможно – финансы фонда «благодетельницы бедняков» были абсолютно непрозрачными. Ну, еще как-то можно было определить поступление, но вот за расходами не мог уследить уже никто. Да и едва ли бы нашелся такой смельчак. Как бы то ни было, деятельность президентской четы на благо страны привела к тому, что с 1946 по 1953 год (как раз тогда, когда фондом управляла Эвита) золотой запас Аргентины сократился в семь раз, а внешний долг страны утроился.

В 1950 году президент Хуан Доминго Перон между делом заявил в кругу соратников: «У Эвиты теперь даже больше денег, чем у меня». Поскольку президент уже давно был диктатором, то понятие «у меня» означало все доходы казны. А значит, получалось, что его любимая женушка была богаче всей Аргентины. Ведь председатель Фонда Эвиты совершенно официально (по приказу диктатора Перона) получил «заслуженное право распоряжаться всеми его активами исходя из собственных представлений о принципах социальной справедливости, в том числе передавать в дар, завещать и т. д.».

Даже свою единственную (достоверно известную) измену мужу Эва обернула в деньги (быть может, сказывалось профессиональное прошлое). Изменила она не с кем-нибудь, не с красавцем матадором, а с Аристотелем Онассисом. Познакомились они еще во время Второй мировой войны, когда Онассис занимался поставкой продовольствия в оккупированную нацистами Грецию. А в 1947 году, когда Эва покоряла Европу, Онассис специально прилетел в Италию на свидание с ней. Весьма вероятно, что она не знала о его намерениях заранее – по легенде, Онассис после официального обеда через секретаря попросил о личной встрече. Ему эту возможность, естественно, предоставили и пригласили на виллу, где жила Эва. Аристотель прибыл и… первая леди Аргентины «тряхнула стариной». Онассис потом весело рассказывал, что после любовных утех жена аргентинского диктатора приготовила ему омлет, а он передал ей чек на десять тысяч долларов. Это, по словам жизнерадостного грека, был «самый дорогой омлет в его жизни».

Как отнесся к подобному бизнесу президент Перон, неизвестно. Непонятно только, зачем миллионерше, управляющей целой страной, потребовались эти несчастные десять тысяч…

Безотчетные финансовые потоки, как вы уже догадались, «омывали» не только аргентинскую бедноту. Преимущественно в них купалась сама Эвита. В ее кабинете в президентском дворце мебель была исключительно из резного дуба; все, что только можно, покрывала позолота; на стенах и полу красовались ковры ручной работы. Можете себе представить, какая сногсшибательная роскошь окружала «первую самаритянку страны» в ее собственном доме. Платья Эвита носила только от «Шанель». Многочисленные шубы ей шили исключительно из русских соболей. В шкафах с удобством располагались четыре сотни пар туфель. Часть этого необъятного гардероба сегодня хранится в музее Эвиты в Буэнос-Айресе. Любой желающий может прийти и полюбоваться на горы одежды этой «святой» женщины.

А еще она обожала драгоценности. Говорят, она обвешивалась ими так, что даже тяжеловато было их носить. Рассказывают, что однажды на очередном выступлении в театре «Колон» она вышла на сцену, вскинула руки к самым верхним ярусам – все пальцы госпожи президентши были унизаны кольцами – и выкрикнула: «Эти драгоценности, мой народ, я ношу для вас!» Как вы думаете, какая последовала реакция на столь, мягко говоря, «странное» заявление? Совершенно верно – восторженный и любящий народ буквально взорвался аплодисментами.

Однако «официально» роскошь и драгоценности Эвита ненавидела и презирала. Впервые войдя в президентский дворец как хозяйка, она воскликнула, так, чтобы все ее слышали: «Боже, какая безвкусица!» Ее утонченный вкус был оскорблен избытком роскоши и множеством аристократов.

Впрочем, чувства аристократов тоже были оскорблены…

Но Эве было не до чужих чувств. Как-то раз она сказала: «Управлять страной – все равно что снимать фильм о любви, где в главных ролях заняты один мужчина и одна женщина. Все остальные – всего лишь статисты».

А «статистам» постепенно надоедало терпеть абсолютное самодурство президентской четы. И со временем в стране возникла оппозиция, правда, пока еще не явная.

Как всякий диктатор, Перон был совершенно уверен в своих силах, опирающихся на мощь армии и полиции. Он настолько уверился в своем всемогуществе, что на выборах 1951 года предложил избрать вице-президентом свою ненаглядную Эвиту. Как ни странно, этого «благодарная страна» не пожелала: несмотря на многочисленные благодеяния Эвиты, это все-таки было слишком. Мысль о том, что президентская женушка может официально стать вторым лицом в государстве, приводила в ужас военных, чьей поддержкой так дорожил президент. И не только военных бросало в дрожь от такой перспективы… Короче, оппозиция крепла. На стенах некоторых столичных зданий появился весьма оскорбительный для Эвы лозунг: «Да здравствует Перон – вдовец!» На стенах других зданий красовались целые картины: голая Эвита перешагивает, подобно Гулливеру, через массы аргентинцев-лилипутов.

Хуан Перон был вынужден отступить со своим предложением, и имя его жены не появилось в избирательных бюллетенях. Оба – и Хуан, и Эвита – были не просто разочарованы, подобная черная неблагодарность глубоко потрясла их. К этой неприятности добавилась и еще одна: начались демонстрации перонистов (то есть, по сути, приверженцев Перона), требующих от вождя дать им прямого наследника! Но ведь все знали, что Эвита не может стать матерью – Бог так распорядился и счастья материнства ей не дал. И самые лучшие врачи не могли ничего поделать. Было абсолютно ясно, что и эти выступления – против Эвы.

Пожалуй, не очень по-божески провозглашать лозунг: «Да здравствует Перон – вдовец!» Пожелание смерти кому бы то ни было отвратительно по самой своей сути, не говоря уже о том, что вредит в первую очередь самому «желателю». Однако люди по большей части и впрямь не ведают, что творят…

По чьей бы то воле ни вышло, но случилось так, что Эвита заболела. И болезнь ее была смертельна. Врачи поставили диагноз «рак матки». Жуткая, устрашающая ирония судьбы…

Эвита умирала мучительно и долго. Она страшно исхудала и в последние месяцы весила всего тридцать три килограмма. Перон приказал не говорить Эве о том, что ее болезнь неизлечима. А чтобы она сама всего не поняла и не заметила пугающей потери веса, ее весы переделали так, что они всегда показывали один и тот же «нормальный» вес. Поскольку по радио постоянно передавали бюллетень о здоровье первой леди, во дворце все радиоприемники под благовидным предлогом были отключены. Люди за стенами дворца знали о болезни Эвиты больше, чем она сама.

Аргентинская аристократия повела себя самым недостойным образом – «белая кость и голубая кровь», по идее воплощающие в себе благородство, эти люди пили за скорейшую кончину Эвы.

На стене напротив президентского дворца появился очередной образчик народного творчества, огромными буквами там было написано: «Да здравствует рак!»

Но простой народ, тот, который она облагодетельствовала, реагировал на случившееся с Эвитой совершенно по-иному. Известие о том, что их «святая» смертельно больна, произвело на простых аргентинцев чрезвычайно сильное действие, а результатом стало нечто весьма напоминающее массовый психоз.

Люди были готовы отдать за нее свою жизнь, они мучили себя, принимали самые невероятные обеты в надежде спасти Эву. Почти каждый день кто-нибудь совершал очередное безрассудство, рассчитывая на чудо. Люди совершали ради нее подвиги и посвящали ей самые немыслимые рекорды. Вот лишь небольшой список происходившего.

«Один танцор 127 часов, не останавливаясь, танцевал танго, пока не упал без сознания. Знаменитый бильярдист сделал подряд 1500 ударов кием. Две пожилые женщины ползали на коленях вокруг центральной площади Буэнос-Айреса 5 часов кряду до тех пор, пока одна них не раздробила себе колено. Грузчики устанавливали рекорды в поднятии тяжестей, а повара – в приготовлении пищи. Все это посвящалось Эвите, принцессе бедняков. Все это делалось в надежде вымолить у неба ей жизнь…

29
{"b":"117240","o":1}