ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бриони тут же пожалела о сказанном. Она хотела извиниться, сказать, что просто очень расстроена, но вместо этого стояла молча, пока Томми оправлялся от удара.

– Ты сука, настоящая сука!

Пощечиной он свалил ее на ковер. Со стола упала на пол чернильница и разбилась. Бриони молча поднялась на ноги.

– Я пытался, Бриони, быть для тебя надежным другом. Я прощал тебе такие вещи, за которые другие мужики прокляли бы тебя. И вот чем ты платишь мне. Теперь я точно знаю свое место. Что ж, завтра мы разделим наши пенсы и полупенсы. А теперь я хочу убраться от тебя как можно дальше.

Бриони, заискивающе глядя на Томми, подошла к нему.

– Томми, Томми, послушай меня… Я не хотела говорить этого.

Он поднял руки.

– Не трогай меня, Бри.

Бриони попыталась удержать его, схватив за рукав пиджака.

– Пусти меня, Бри, или я вышвырну тебя в окно.

Она вцепилась в него крепче и заплакала.

– Пожалуйста, Томми! Я не хотела тебя обижать, ты просто расстроил меня!

Он оттолкнул ее. Она отлетела назад и так ударилась о стену, что у нее перехватило дыхание. Она сползла на пол.

– Доброй ночи, дорогая. Увидимся как-нибудь.

Теперь она горько рыдала.

– Томми, умоляю тебя…

Он посмотрел на нее сверху вниз и засмеялся.

Выйдя из клуба, он засунул руки в карманы и быстро пошел в сторону Ист-Энда, оставив свою машину. Слезы обожгли ему глаза, и он заморгал. Лондон вокруг утихал, готовясь к ночи, улицы пустели, жизнь замирала. Он так сильно любил ее, но что же в ней такого? Что это за волшебство, которое делает одного-единственного человека твоей жизнью, твоей любовью? «Кто меня проклял – обрек на то, чтобы желать только ее?» Томми по-прежнему желал ее, даже сейчас, после всего, что случилось, и ощущал невыносимую боль. Там, где дело касалось Бриони, у него пропадала гордость.

«Нет, – решил он, – я найду в себе гордость. Ничто не заставит меня вернуться к ней после этого разговора, даже ее слезы. С сегодняшнего дня Бриони Каванаг гуляет сама по себе».

И тоненький голосок где-то в глубине его сознания откликнулся: «Тогда ты, Томми Лейн, будешь одинок до конца своих дней».

Глава 20

После свадьбы, пышность которой поразила весь Ист-Энд, Эйлин и Джошуа наконец очутились в своем маленьком домике с террасой. Дом подарила им Бриони, и теперь Эйлин озиралась в изумлении. «Это мой дом, – подумала она, – ведь он записан на мое имя. И даже не надо платить арендную плату».

Все ее существо требовало отказаться от этого дома, ибо она знала, каким образом Бриони доставались деньги. Однако Джошуа заявил, что глупо отвергать такой великолепный дар, и Эйлин пришлось покориться. Теперь она любовалась кухней, впивая запахи свежей краски, лавандовой мастики и угля. Кухня была полностью оборудована, включая даже скатерти и посудные полотенца. Покупать ничего не требовалось.

Джошуа обнял ее за талию, и Эйлин от неожиданности вздрогнула, как от ожога.

– Может, приготовить чашку чая? – спросила она робко. Джошуа улыбнулся.

– Эйлин, любимая, мне не нужен чай. Ты просто поднимайся наверх и ложись в постель. Я посижу здесь немного, покурю и скоро приду к тебе.

Слова его прозвучали ласково. Эйлин все поняла. Она облизнула пересохшие губы и кивнула.

Наверху она обвела взглядом свою спальню. Кровать вдруг показалась ей слишком большой, а предметы обстановки в свете уличных огней отбрасывали резкие тени, отчего становилось жутковато. Но она не хотела включать свет. Мысль о том, что Джошуа увидит ее при свете, пугала ее. Она села на кровать и прикусила губу. Теперь она не понимала, почему так стремилась к замужеству. Ей нравилось думать о собственном доме, о стряпне, о присмотре за детьми, но ведь все это дневная суета. Она отгоняла от себя мысли о ночах, иначе на память приходили времена с Генри Дамасом, а эти воспоминания Эйлин затолкала в самый темный угол своей памяти. И вот она замужем, и вот настала ночь, черная и зловещая, и Эйлин казалось, что ночь будет длиться вечно.

Эйлин начала расстегивать платье на спине, с трудом дотягиваясь дрожащими пальцами до крошечных перламутровых пуговок. Перед ее глазами вставала другая спальня, теплая и уютная, где ею тоже овладевал ужас перед приближением мужчины. Неведомое пугало ее. «Захочет ли Джошуа получить все то, что делают порочные женщины? Захочет ли он, чтобы я касалась руками или губами его сокровенных мест?» Одна мысль об этом вызывала у Эйлин дурноту. «Захочет ли он, чтобы я была обнажена, раскрыта, чтобы встала на колени у кровати? Как мне избежать этих унижений?»

Она оглядывала комнату безумными глазами, словно надеясь увидеть дверь, через которую она сможет выскользнуть и убежать прочь. Зажмурившись, Эйлин попыталась унять жгучие слезы, наполнявшие глаза, успокоить сердцебиение. Она ощущала запах собственного страха.

Вдруг Эйлин услышала, что Джошуа выбивает свою трубку в камин, и этот стук прозвучал в тишине как взрыв. Она задержала дыхание и прислушалась. Вот он закрыл дверь кухни и начал подниматься по лестнице. Походка у него была тяжелая, новые ботинки скрипели при каждом шаге. Эйлин стало больно дышать, она обливалась потом. Когда дверь спальни рывком распахнулась, она застонала от ужаса. Ее тело напряглось и словно одеревенело, она не могла пошевелиться.

– Эйлин, ты еще не разделась? – ласково прошептал Джошуа. Девушка молча смотрела на мужа, не в силах проронить ни слова. Он расстегнул брюки и при этом громко рыгнул. Брюки упали на пол, и он перешагнул через них.

– Давай зажжем свет.

Джошуа повернулся к выключателю, и Эйлин сквозь стиснутые зубы выдавила:

– Нет… Нет, пожалуйста, Джошуа! Я боюсь.

Он повернулся к ней, улыбаясь.

– Прости меня, Эй, я забыл, что у тебя это в первый раз. – Он сел рядом с ней на кровать и взял ее за руку. – Перестань дрожать, девочка, мы скоро согреем друг друга.

Эйлин в сумраке с трудом различала его лицо. От Джошуа исходил густой запах алкоголя. Его толстые губы лоснились, а глаза казались пустыми. Она вырвала у него свою руку и встала.

– Я не могу, Джошуа, не могу…

Он обхватил Эйлин за талию, повалил на кровать и, задрав ее свадебное платье, начал покрывать ее тело влажными поцелуями, от которых Эйлин вся сжалась. Она отталкивала его, чувствуя, как сильно накрахмалена его рубашка. Он засмеялся, потом одним рывком разорвал ее панталоны и принялся искать губами ее лоно, возбуждаясь при мысли о том, что ему предстоит лишить эту скромницу девственности. Эйлин почувствовала, что ее охватывает паника. Она хотела оказаться где угодно, только не в этой комнате. Она вспомнила, как отец пытался насильно овладеть ее матерью, как Генри в первый раз овладел ею… Эйлин рванулась и изо всех сил оттолкнула мужа.

Джошуа свалился на пол, и Эйлин услышала его сдавленное ругательство. Прежде чем она успела спрыгнуть с постели, он уже вскочил на ноги, сгреб ее в охапку и стал срывать с нее платье. Эйлин слышала, как рвется ткань, как разлетаются перламутровые пуговицы. Она попыталась вцепиться ногтями ему в лицо. Он перехватил ее руки, больно сдавив запястья, а затем сильно ударил Эйлин по лицу. От удара ее голова резко мотнулась в сторону. И тогда Эйлин легла и застыла как мертвая, глядя на мужчину, который нависал над ней.

Он молча сорвал с нее всю одежду – теперь она уже не сопротивлялась. Джошуа увидел ее наготу, ее тяжелые груди и тонкую талию и почувствовал мощный прилив желания. Он резко развел ее ноги в стороны и, навалившись всей тяжестью, грубо вошел в нее, не обращая внимания на ее боль и страх. Он наслаждался ощущением того, что стал наконец хозяином положения. Однако там, внутри нее, он не встретил никакого сопротивления. Джошуа схватил Эйлин за волосы и яростно дернул.

– Значит, тебя уже попользовали, – сказал он тихо.

Губы Эйлин зашевелились в молитве. Она не понимала, что он говорит. Девушка лежала, в ужасе глядя на него. В голове у нее не было ничего, кроме слов молитвы.

42
{"b":"117263","o":1}