ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Всю свою жизнь она чего-то ждала. И прежде всего – своего родного сына. Несколько лишних лет ничего не значат.

Книга четвертая

1968–1969

Глава 41

Делия сильно шлепнула по пухлой ножке дочери. На коже появился красный отпечаток.

– Фэйт, тронешь пепельницу еще раз, я тебя прибью. Фэйт испуганно посмотрела на мать, губы ее дрожали. Она поставила яркую разноцветную пепельницу на кофейный столик Бриони.

Бриони протянула к ребенку руки, девочка вскарабкалась к ней на колени и заплакала оттого, что ее пожалели.

– Тетя Бриони, ты портишь ее!

Бриони громко рассмеялась:

– А для чего же еще существуют дети? Их надо жалеть и ласкать. Ей еще только три годика, она толком и не понимает, что правильно, а что нет. Дай ей время!

Бриони сказала это дружеским тоном, но Делия услышала в ее голосе сдерживаемый гнев. Бриони не могла видеть, как бьют детей, это выводило ее из себя. Делии было интересно, как Бриони вела бы себя, доведись ей жить так, как живет сейчас она, ее родная племянница: в обшарпанной многоэтажке и с законченным негодяем в качестве мужа.

Но вслух Делия ничего не сказала. Все родственники предупреждали ее, что это очень опрометчиво – выходить замуж за Джимми Селларса, и ей следовало бы тогда прислушаться к их мнению. Отвергнув все их советы, она оказалась связана с человеком, который любил в жизни лишь три занятия: накачиваться наркотиками, слушать Хендрикса и заниматься сексом, желательно не с женой. Увы, Делия все еще любила его. Собственные чувства не переставали ее удивлять. Зная, что он из себя представляет, она тем не менее хотела его.

Наверное, Джимми многое прощалось потому, что современное общество стало более либеральным. Ее старенькая тетя Бриони тоже почти перестала стесняться своего грязного бизнеса. И все равно Делия любила тетушку Бриони. Давно уже не молодая, разменявшая шестой десяток, тетя выглядела замечательно. Ее волосы не требовали подкрашивания, что удивляло всех, лицо сохранило четкость черт, и тетя выглядела много моложе своего возраста. Кроме того, у нее не было ни грамма лишнего веса. Делия окинула взглядом свое расплывшееся тело и вздохнула. Это несправедливо. Даже ее мать выглядела лучше, – правда, она сделала подтяжку лица. Лица и груди, в ее-то возрасте! Делии было даже неловко за мать.

Делия увидела, как Бриони поцеловала Фэйт, и улыбнулась. Ребенка все очень любили. Делию это радовало. Бриони взяла маленькую ручку девочки в свои и покрыла всю ручку поцелуями, тем самым заставив Фэйт расхохотаться. Но затем Бриони вдруг нахмурилась. Задрав детский свитерок, она увидела большой пурпурный синяк.

– Это что еще такое, черт возьми? – В голосе Бриони звучало возмущение. Делия пожала плечами и ответила небрежно:

– Ты же знаешь какие они, эти дети. Ударилась о перекладину кровати.

– В таком случае тебе надо самой укладывать ее спать, Делия!

Бриони посмотрела на девочку, сидевшую у нее на коленях, и ласково спросила:

– Моей малышке больно? Моей маленькой бедной Фэйти больно?

Фэйт расплылась в очаровательной улыбке, и Брионии расцеловала ее снова. Делия расслабилась. Все закончилось хорошо.

Бойси и Дэниэл пришли навестить бабушку. Молли по-прежнему жила на Окслоу-Лейн, и они взяли себе за правило частенько навещать ее. Сейчас она жила одна – матушка Джонс умерла в 1950 году, Абель – в 1966-м от рака. Молли уже перевалило за восемьдесят, и она жила на первом этаже, потому что ей трудно было подниматься по ступенькам. Несмотря на немощь, она оставалась все такой же независимой и отказывалась покинуть свой старый дом, хотя Бриони много раз предлагала матери перебраться к ней и жить вместе.

Молли налила близнецам по большой чашке чая и села послушать их болтовню. Они все еще были ее мальчиками, ее любимчиками. Теперь их знал весь Лондон, но Молли, глядя на них, каждый раз вспоминала свою милую доченьку, умершую при родах. Глаза старухи увлажнились. Все чаще и чаще в последнее время она вспоминала тех, кто уже ушел: Абель, матушка Джонс, миссис Хорлок… Мертвые казались ей теперь более реальными, чем живые – чем все живые, кроме ее внуков. Смысл существования Молли заключался в этих двух крепких мужчинах. Близнецы владели множеством игорных домов, а также стали совладельцами большинства клубов Бриони. Они прибирали к рукам все – от фирмочек, торговавших ворованными машинами, до крупных предприятий. Какой проект ни возьми, они участвовали в нем, и Молли, мало зная об их делах, тем не менее гордилась внуками.

Она задремала в кресле. В камине, несмотря на весеннее солнце, гудел огонь, Бойси и Дэнни посмотрели на нее и улыбнулись друг другу.

– Бабуля… Бабуля… Прежде чем ты отключишься, я хочу поделиться с тобой новостью, – сказал Бойси.

Молли выпрямилась в кресле:

– Я не спала, хитрый маленький негодяй! Я просто задумалась!

Бойси засмеялся:

– Ну, тогда подумай вот о чем: я женюсь.

Бабушка была настолько ошеломлена, что Дэниэл засмеялся, глядя на нее.

– На этой красотке Эсмеральде?

Эсмеральда была девушкой по вызову первого класса, с которой Бойси встречался около года. Он покачал головой.

– Не-а! Я собираюсь жениться на девушке по имени Сюзанна Рэнкинс. Тебе эта фамилия знакома?

Он говорил очень громко и медленно, и Молли шлепнула его по руке:

– Говори нормально. Если хочешь знать, я еще не страдаю старческим слабоумием. С моими физическими и умственными способностями все в порядке. Естественно, я помню Джесси Рэнкинс. Мы были с ней хорошими приятельницами. Сейчас эта паршивка в доме для престарелых.

– Ну вот, я женюсь на ее внучке, дочери сына Джесси. Помнишь сына Джесси, Фрэнки Рэнкинса?

Молли обратилась к Дэниэлу:

– Ты можешь объяснить этому придурку, что я его прекрасно слышу? Я же не на другой стороне улицы.

Дэнни засмеялся.

– Хорошо, бабушка, не кипятись.

– Ну и сколько лет этой Сюзанне?

Бойси засмущался:

– Двадцать один, бабуль.

– Намного моложе тебя, – задумчиво сказала Молли. – Приведи ее ко мне в воскресенье в пять вечера, и я скажу тебе, что я о ней думаю.

Инспектор Гарри Лиммингтон посмотрел в лицо человеку, сидевшему напротив него в комнате для допросов.

– Твои грехи тянут на двенадцать лет, сынок, и я умру со смеху, когда будут зачитывать твой приговор.

Ларри Баркер вертел в руках сигарету, и Лиммингтон заметил, что руки его трясутся. Инспектор слегка улыбнулся. Что ж, парню пришлось хорошенько поволноваться. Его держали в участке вот уже двадцать восемь часов, и все это время он не спал. Баркера постоянно допрашивали, и лишь маленькая чашечка кофе время от времени подкрепляла его силы. Лиммингтону казалось, что парень уже готов расколоться.

– Сколько у тебя детей, Ларри? Пятеро, не так ли?

Баркер кивнул:

– Да, мистер Лиммингтон, пять мальчиков.

Лиммингтон ядовито рассмеялся:

– Еще куча головорезов растет! Что это такое с вами, негодяями? Почему бы вам не наделать побольше дочерей?

Ларри закурил тонкую самокрутку с большим трудом – так дрожали его руки.

– Я не знаю, мистер Лиммингтон.

Лиммингтон встал и с размаху ударил кулаком по столу.

– «Я не знаю, мистер Лиммингтон», «Да, мистер Лиммингтон»! Мне нужны результаты, сынок! Мое терпение кончается!

С этими словами инспектор нанес Баркеру мощный удар в челюсть, и тот слетел со стула на пол. Молодой полицейский, сидевший в углу комнаты, продолжал невозмутимо смотреть прямо перед собой.

Инспектор грубо поднял арестованного с пола и швырнул назад на стул. Недостаток еды и сна, передозировка никотина и побои сделали свое дело. Баркер действительно был сломлен.

– А теперь, Баркер, ты расскажешь мне все, что знаешь о братьях Каванаг, и тогда я помещу тебя в хорошую чистую камеру, позволю тебе поесть яичницу с беконом и дам всласть выспаться. И не вздумай мне врать, сынок! Я знаю, что это дело их рук, или, по крайней мере, они к нему причастны. Мне нужен ответ сейчас, или я тебе все ребра пересчитаю!

84
{"b":"117263","o":1}