ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– В моем доме такой едой не кормят даже свиней.

Его глаза слегка сузились.

– Ваша страна процветает, а здесь народ уже так долго вынужден лишь защищаться, что на приготовление изысканных кушаний не остается ни времени, ни сил. Но мы готовы разделить с вами то малое, что у нас есть. Я предлагаю вам кров в моем собственном доме, тогда как братья мои страдают в оковах.

– В вашем доме! – Она знала, что заходит слишком далеко, но уже не могла остановиться. Напуганная, смущенная, она прибегла к единственному оставшемуся у нее оружию – к острому языку. – Дом ваш тоже хуже свинарника. В этой лачуге холодно, грязно и пахнет скотом.

Она почувствовала, как его горячее дыхание обожгло ей висок, когда он рванул ее ближе к себе. Пальцы его рук так вонзились в ее нежные плечи, что она закричала от боли, но ярость и раздражение ослепили его настолько, что ему было все равно.

– Я предлагаю вам ложе, тогда как ваш отец бросил моих братьев на холодный пол подземелья. Так вот как вы платите за доброту!

– За доброту?! – Она отступила на шаг назад, чтобы заглянуть в его глаза. – Нетрудно догадаться, что вы собираетесь сделать со мной. Вы ничуть не лучше других, только прячете ваши намерения за благородными словами, Диллон Кэмпбелл. Вы похваляетесь своей добротой, но эта маска меня не обманет! Стоит нам остаться одним, как вы превратитесь в такого же зверя, как те насильники, которых я повстречала в лесу!

– Замолчи, женщина. – Его большие ладони сомкнулись на ее плечах, и он прошипел сквозь зубы: – Я желал бы, чтобы вы и все англичане сгорели в адском пламени за все мучения, причиненные моему несчастному народу.

– А я бы желала, чтобы…

Он не собирался целовать ее. Собственно говоря, у него этого даже и в мыслях не было. Но ярость, клокотавшая в душе, заставила Диллона сделать именно то, в чем она только что его обвинила.

Он впился в ее губы жестоким, карающим поцелуем. Он почувствовал, как она оцепенела и попыталась вырваться из рук, удерживавших ее. Это лишь больше распалило Диллона.

Так она отвергает его, вот как? Он покажет ей, чем это грозит!

Его руки схватили ее, крепко притиснув к себе. Губы не отрывались от ее губ, стараясь причинить боль.

Жар языком пламени взметнулся между ними, и пламя это грозило поглотить их обоих, настолько жгучи были его порывы.

Значит, он не ошибся, почувствовав этот жар во время их первой встречи в ее саду. От одного прикосновения к ней он снова запылал, этот огонь, тлевший подобно покрытым пеплом угольям в продолжение всего времени. В ней тоже, хотя она была целомудренной. Тогда, судя по тому, как она ответила на его первый поцелуй, он решил, что ее еще никогда не целовал мужчина. Теперь он был в этом уверен.

Руки ее были прижаты к груди, словно она пыталась удержать его на расстоянии. Губы были плотно сжаты, так же как и глаза.

Страх. Он чувствовал, как она боится. И, словно дикий зверь, возбуждался от ее страха. Ему хотелось, чтобы она задрожала, смирилась перед ним. Хотя это не меняло того трудного положения, в котором оказался он и его братья, тем не менее, Диллон не мог устоять перед первобытным желанием искать удовлетворения в страданиях противника.

– Открой глаза, женщина.

При этой отрывистой команде веки ее сначала задрожали, затем приоткрылись. На мгновение глаза ее широко распахнулись от страха. Затем она поморгала и прищурилась, гневно промолвив:

– Немедленно отпустите меня. Я вам не какая-нибудь служанка, мечтающая о том, как бы угодить хозяину дома.

– Нет, миледи. – Опасная улыбка тронула уголки его губ, и она ощутила, как сильно его напряжение. – До служанки вам далеко. Вы – моя пленница, и никогда не забывайте об этом.

– Вы… – Услышав эти оскорбительные слова, она широко размахнулась, намереваясь дать ему пощечину.

Он легко поймал ее руку.

– Вот так-то лучше, миледи. Я предпочитаю ваш гнев вашему страху.

– Я не боюсь тебя, дикарь.

– Весьма неразумно, миледи. – Она попыталась вырваться, но он снова нагнулся и впился губами в ее рот.

На этот раз поцелуй, все такой же карающий, стал более требовательным, и чем больше она сопротивлялась ему, тем сильнее становилось его стремление одержать верх.

Чувствуя себя в его объятиях как в ловушке, она ощутила, что тело начинает предавать ее, и перестала сопротивляться. Под его прикосновениями кожа Леоноры словно воспламенялась. Ее губы задрожали.

Такая перемена в ней не оставила его равнодушным. Он все держал ее в объятиях, как в плену, и поцелуй был по-прежнему требовательным, но губы его стали мягче, а прикосновения – нежнее.

Едва она почувствовала это, как странное ощущение охватило ее, остановившись где-то у самого основания позвоночника. Она знала лишь, что это не страх и не ярость. Где-то в глубине души прозвучал предупреждающий голос рассудка. Подобные чувства опасны, ведь этот мужчина – ее враг. Она должна быть настороже, чтобы ничем не выдать свою слабость. И все же она не в силах была не замечать волнение, начинавшее охватывать ее, пока его прикосновения, его губы и язык пробуждали в ней первые позывы желания.

Он собирался лишь проучить ее. Но как только в чувства его вкралась нежность, он потерял голову.

Ее губы словно околдовали его. Они были мягкими, как лепестки розы, и прохладными, словно воды в ручьях Нагорья. Она была такой милой, и чистой, и нетронутой… Не сознавая, что делает, он поднял руки и, не отрываясь от ее губ, обхватил ее лицо ладонями.

Леонора никогда бы не поверила, что простой поцелуй, может быть таким возбуждающим. Его губы стали еще ласковее, и она закрыла глаза, поглощенная многообразием неведомых ощущений, охвативших ее. С каждым новым поцелуем волнение с новой силой охватывало ее, пока она не задохнулась.

От него слабо пахло дымом, и лошадьми, и можжевельником. Она чувствовала на губах его вкус – вкус эля и еще чего-то неуловимо мужского, а его язык все дразнил и соблазнял ее. Страхи были забыты. Сами собой ее руки мягко сжали ворот его рубашки, привлекая его все ближе.

Его руки соскользнули с ее лица вниз, на плечи, и еще ниже, на спину. С каждым новым прикосновением Леонора чувствовала, как дрожь наслаждения пробегает по ее телу. Его ладонь остановилась, но словно огненная полоса пролегла по ее спине там, где прикасались к ней его пальцы.

Поцелуй стал настойчивее, она глубоко вздохнула и выгнулась к нему всем телом, как будто желая растаять и расплавиться в его объятиях.

Его руки сомкнулись вокруг нее, еще ближе привлекая ее, так что он почувствовал, что сердце Леоноры бьется почти в его груди. Его язык очертил контуры ее губ и вдруг метнулся внутрь, исследуя полость нежного рта. Леонора слабо ахнула и попыталась отстраниться, но его руки не отпускали. Он целовал ее так крепко, что у них обоих перехватило дыхание.

Диллон почувствовал, как нарастает его желание, угрожая взорвать его и перейти в насилие, которое, несомненно, приведет в ужас эту чувствительную и благовоспитанную юную особу. Он осознал свою ошибку. Стоит ему проявить к ней нечто, похожее на нежность, как он пропал. И сейчас он подошел к самому краю пропасти. Один неверный шаг, одно неосторожное движение, и он рухнет вниз, в неизмеримые глубины этой пропасти…

Он должен покончить с этим, и все же…

Он помедлил, не желая выплывать из этого жаркого омута, из этого огня, искушавшего его даже едва теплившимися угольями.

Еще один, последний поцелуй. Последний…

Наконец, призвав на помощь всю свою силу воли, он поднял голову и отступил на шаг назад.

– Теперь, когда мы разобрались, кто из нас повелитель, а кто – служанка, нам не мешало бы соснуть.

– Клянусь: я еще полюбуюсь, как вы горите в адском пламени, – проговорила она сквозь зубы.

– Если этому суждено случиться, миледи, то лишь потому, что вы будете там рядышком со мной.

Диллон заметил, что руки его дрожат. Это открытие вновь наполнило его душу гневом. Почему она имеет такую власть над ним? Стараясь говорить безразличным тоном, он проворчал:

23
{"b":"117265","o":1}